Мишонн на заднем сиденье, опять не ожидавшая такого резкого маневра, повалилась на пол, не выдерживая и кроя вспыльчивого мексиканца на чем свет стоит.

Дерил проводил их взглядом и рванул вслед за братом, уже успевшим исчезнуть в густых зарослях.

- Останови, придурок! Куда ты поехал? А Диксоны? Да стой ты, скотина чертова!

Мишонн болтало на заднем сиденье, как одинокую горошину в кульке, она все никак не могла ухватиться за поручень и хоть немного заякориться. Мартинез гнал вперед, сцепив зубы, желваки так и гуляли под смуглыми, давно не бритыми щеками.

Внезапно он опять резко затормозил, и Мишонн уже в который раз  еле спаслась от того, чтоб со всего размаху не приложиться носом о лобовое.

- Да что с тобой такое! Господи, да я убью тебя! - уже не сдерживаясь, заорала она, и попыталась выскочить с заднего сиденья машины.

Хватит с нее сумасшедших мужиков, пешком дойдет, тут уже недалеко.

Она повернулась к двери, но та внезапно распахнулась и Мишонн уже с некоторым страхом уставилась в совершенно темные от  гнева глаза Мартинеза.

Не говоря ни слова и никак не реагируя на ее  попытки выскочить из машины, он нагнулся и рыбкой нырнул на заднее сиденье, повалив женщину на подушки и прижав ее крепким торсом.

Мишонн от такого маневра просто потеряла дар речи, оторопела и в панике оглянулась, лихорадочно соображая, сможет ли она добраться до засапожного ножа. О том, чтобы в таком пространстве орудовать катаной, речи не шло.

Мартинез же, схватив ее за обе руки одной своей и прижав запястьями над головой, вздохнул, как будто перед прыжком в воду, и прижался к пухлым, открытым в удивлении губам требовательным долгим поцелуем.

Мишонн так удивилась, что даже не сопротивлялась. Его порыв был настолько резким, неожиданным и искренним, что женщина на какое-то время замерла, позволяя себя целовать, позволяя настойчивым и ( чего уж там скрывать?) опытным губам скользить по своей коже, по скуле, спускаться вниз по шее, безошибочно находить чувствительное местечко возле ушка, от прикосновения к которому все внутри дрожит и замирает сладостно. Она не поняла даже, в какой момент он перестал ее удерживать, поглощенная захлестнувшими ее, так давно уже не испытываемыми эмоциями. И, когда в какой-то момент все прекратилось, Мишонн не смогла удержаться от протестующего стона. Стона, удивившего ее саму больше, чем Цезаря. Она не хотела, чтоб он останавливался. Но Мартинез, чуть выдохнув, смотрел ей в глаза своим потемневшим вмиг взглядом, и явно боролся с собой.

- Ahora puedes matarme (Теперь ты можешь убить меня), - выдохнул он прямо ей в губы, потом еще целую секунду  не отрывался от испуганных глаз женщины, а затем выскочил из машины так же легко и ловко, как и запрыгивал до этого.

В тюрьму они доехали в полном молчании.