Если открыто – подберем тебе на завтра лыжи.

– А если заперто?

– Тогда просто погуляем.

Свет в прокатном пункте действительно горел. Дверь была открыта.

– Ау, есть кто? – Павел стянул перчатку и постучал костяшками пальцев в дерево двери. – Олег, вы тут?

Какой-то хрип был ему ответом. Патриции на мгновение стало страшно.

– Есть здесь кто-нибудь? – дрожащим голосом спросила она. – Можно нам зайти?

Павел решительно задвинул ее за спину, видимо, тоже слышал подозрительный хрип, и перешагнул через порог. Сквозь короткий тамбур он прошествовал в основную комнату пункта проката, Патриция старалась не отставать, хотя ей отчего-то было очень страшно.

В комнате за стойкой сидел Олег Девятов, перед которым стояла уже почти пустая бутылка водки и граненый стакан.

Подняв глаза на вошедших, он хмуро кивнул, икнул, поднял стакан в жесте, напоминающем салют, и опрокинул его в горло.

– Ваше здоровье.

Он был окончательно и безобразно пьян. Павел шагнул к нему, сжав кулаки, но тут же остановился, словно усилием воли удержав себя от чего-то непоправимого.

– Вот же скотина.

– А вот выражаться не надо. – Девятов поднял на них глаза.

Мутные, злые, страшные. – Мужик, я ж тебе ничего не сделал. Или сделал? Я не помню. Ничего не помню.

Лицо у Павла было белое-белое, словно слепленное из того снега, который они, войдя внутрь, оставили за порогом.

– Паша, пойдем, – Патриция потянула его за руку."

"Патрисия тоже терпеть не могла пьяных, это неприятие таилось где-то на генном уровне, она и сама почти не пила, потому что не любила поднимающуюся даже от пары бокалов внутри муть, и других оставляла наедине с плещущимся внутри алкоголем.

– Пойдем, скажем Ирине, пусть она его заберет.

– Ирку не трожь! – взревел вдруг Девятов. – Она не виновата. Ни в чем не виновата. Все я. Сам. Один.

– О чем он говорит? – шепотом спросила Патриция у Павла. – Ты понимаешь?

– В данный конкретный момент понятия не имею, – признался тот. – Но в том, что это существо способно испытывать вину, несомненно, кроется что-то новое. До сего момента он производил впечатление совершенно бездушной скотины.

Патриция вспомнила мохнатые руки на своей груди и содрогнулась от омерзения. Все-таки Олег Девятов действительно производил впечатление крайне неприятного человека.

– Давай уйдем отсюда, – попросила она. – Мне неприятно быть этому свидетелем.

– И валите, – пьяно сообщил Девятов. – Хотя нет. Лучше я уйду.

Он слез с табурета, на котором сидел, не забыв прихватить практически пустую бутылку, прошел мимо них, задев Павла плечом, отчего тот отшатнулся, словно к нему прикоснулось чудовище, два раза ударился о дверной косяк и вывалился наружу, оставив дверь в прокатный пункт открытой.

– Ну и что нам теперь делать? – растерянно спросила Патриция.