Через пару минут фигуры растворились в черноте.

Неверов сполз с камня, покурил в рукав перед дальней дорожкой, чтобы потом не хотелось, пристроил пистолет в боковой карман и пустился перебежками к скалам. Он на четвереньках карабкался по тропинке, смотрел во все глаза, падал плашмя, не дышал, когда ему что-то мерещилось. Капитан взобрался на косогор, сел на корточки.

Вдоль кряжа тянулась траншея, выдолбленная в монолите, за ней располагались брустверы, амбразуры, широкие площадки для пулеметных гнезд. Далее возвышались скалы. К ним вели извилистые тропки. Они ныряли в покатые ложбины, петляли среди булыжников, исчезали в пещерах.

Неверов подобрался к одной такой вот черной дыре, присел на корточки, стал слушать. Затем он перебежал к соседней, до нее было метров пятнадцать. Андрей рискнул включить фонарь на короткое время. Он не видел, что у него под ногами.

Кажется, нашел! Ветер завывал наверху, гудел с утробным причитанием, но капитан расслышал отдаленные голоса. Впереди мерцали блики света.

Андрей сжал рукоятку ТТ и вприсядку двинулся в черноту. Он сперва ощупывал ладонью каменный пол, а потом наступал на него.

Там валялась каменная крошка, имеющая вредное свойство хрустеть. Проход в недра скалы сузился. Это был извилистый коридор высотой в человеческий рост.

Капитан несколько раз поднимался, упирался головой в шершавый потолок, снова приседал. Он уткнулся в стену, пошарил рукой, нашел поворот налево. Блики стали ярче, бормотание — явственнее.

Неверов прижался к стене, смещался, повторяя ее изгибы. Вот и очередной поворот, кажется, последний. Андрей переложил пистолет в левую руку, залег, высунул нос.

За углом находилась пещера, мрачный каменный мешок метров двадцати площадью.

С бугристого потолка свисали сталактиты. Посреди пещеры горел небольшой костер, от него тянуло дымом и чем-то съедобным. Все это смешивалось с неприятным гнилостным запахом, исходящим от мертвого или долго не мытого тела. Очевидно, пещера была сквозной или имела отдушины. Дым поднимался к потолку и пропадал. У стены валялась мешковина. Рядом с костром — горка сушняка, грязная посуда, ведро с водой.

У костра сидели двое, один спиной к выходу, другой лицом. Щетинистая рожа, маленькие, сдвинутые к переносице глаза, хищный тонкий рот.

В его облике было что-то нерусское, восточное. Хотя фуфайка и ватные штаны, в которых он щеголял, были вполне советские.

У дальней стены на мешковине кто-то лежал, ворочался, кряхтел. Этот тип приподнялся. В мутном свете объявилась опухшая физиономия, по которой тоже истосковался бритвенный станок.

— Жестко-то как! — прокряхтел этот экземпляр. — Да и холодом от стены несет.

— Так вали к костру, Цветной, — проворчал тот тип, который сидел спиной к Андрею.

Тот насторожился.