– Не посмеешь! Вы же, господа, из конторы, закон должны блюсти.

В его словах слышится сарказм, а еще вера в то, что он не ошибается.

Ответом ему служит полнейшее равнодушие.

– Кто тебе сказал, что я тебе что– то должен? Никто тебя не найдет. Никогда. И искать даже не будет. Ты даже не представляешь, что это такое – безнаказанность, – мужчина не меняет позу.

Видно, что он здесь – главный. Ему подчиняются. И его боятся. А если у его жертвы остались какие– то иллюзии, то их легко развеять.

– Разденьте этого клоуна и привяжите к дереву, – слышится короткий приказ в морозом воздухе.

Его и не думают ослушаться. Ястреба подхватывают сильные руки, сдирают одежду, отвешивают пару тумаков, чтобы не сопротивлялся. И в чем мама родила привязывают к ближайшей березе.

Ястреб матерится, дергается, но безуспешно. Его спутниками становятся ночь и холод, потому что его мучители усаживаются в теплый салон.

Ястреб пытается хорохориться, напоминая себе, что он крутой парень, но когда в лесу начинают поблескивать чьи– то глаза, не выдерживает, принимается истошно орать. Что приводит лишь к тому, что звери быстрее появляются из чащи.

Влад

Олеся раздраженно отбросила телефон в сторону.

– Уроды! – вырвалось у нее.

Я сидел в кресле и работал за ноутбуком.

– Я же тебе говорил – не звони, – не смог промолчать, – Все равно они делать ничего не будут."

"– Не могу я! Они его чуть не убили. Следователь этот еше... Обещал днем позвонить. Так и не позвонил. Я ему дозвонилась с тридцатой попытки. Уже вечером. Да и толку, что дозвонилась... ""Олеся Денисовна, Вы же понимаете – доказательств нет. Задержанные в больнице. Следственные действия с ними проводить нельзя.""

Она так натурально передразнила следователя, что я хмыкнул. Сам с ним тоже общался и пришел к выводу, что Каленова он боится гораздо сильнее, чем меня. Убеждать правоохранительные органы этого города, что им бы надо наоборот, мне стало жаль времени и усилий. Поэтому я пошел другим путем.

– Олесь, я же сказал, что сам все улажу. Или ты мне не доверяешь?

Она скептически окидывает мою фигуру загадочным взглядом и отвечает:

– Не знаю, не знаю. Все еще сомневаюсь, заслуживаешь ли ты моего доверия...

Паршивка! Оттащить бы ее в спальню... И начать перевоспитывать. Помимо воли внимание останавливается на ее груди, увеличившейся на размер после родов. Нет больше.

– Куда ты смотришь? – строго интересуется она..

А я сглатываю, вспоминая, как выглядит ее грудь без лифчика. Бело– розовые холмы, увенчанные темно– бордовыми пиками сосков, к которым мои руки тянутся сами собой.

– Влад! – ее голос, только что такой строгий, меняется, растекаясь медом.

Сексуальное возбуждение, заискрившее между нами, безжалостно разбивается детским плачем, раздавшимся из радионяни.