Надо бы нормально отдохнуть, но пока не до этого. Заезжаю к Олесе домой, принимаю душ, перекидываюсь парой фраз с нахмуренным Артемом и еду в роддом. В кармане кольцо. Внутри нетерпение ребенка перед новогодними праздниками.

Меня провожают до палаты. Олеси нет, она у врача. Там, за дверью моя дочь. Захожу в палату и чувствую мандраж. Я – взрослый мужик. И волнуюсь? Да, определенно.

Я думал, что такого больше никогда не будет. Но я здесь. И она тоже.

Подхожу к кроватке. Смотрю на нее. Маленькая какая... Нет, крошечная...

Видно только личико. Все остальное завернуто в пеленку. Внимание привлекают длинные черные ресницы, что отбрасывают тени на маленькие щечки.

Красавица! Настоящая красавица!

Чувство трепетной нежности распускается в груди, словно какой– то редкий цветок.

Очень хочется взять на руки.

– Есения! – зову я тихо, чтобы не разбудить дочку. Почему– то хочется произнести ее имя вслух.

Девочка вдруг забавно морщится, открывает глазки. И начинает плакать. Так жалобно... Что разрывается сердце.

– Что ты тут делаешь? – раздается удивленный возглас ее матери у меня за спиной, – Влад!

Оборачиваюсь:

– На дочку смотрю, – всматриваюсь в дорогое лицо.

Уставшая, измученная, а все равно больше, чем ей сейчас, никому не радовался.

Она тоже меня изучает, потом быстро подходит, порывисто обнимает и ругается:

– Какой же ты дурак!

Еще и рукой по груди шлепает.

Малышка продолжает плакать. Ее мама выбирается из моих рук, которые сразу же притянули ее ближе, как только она приблизилась, подходит к кроватке и берет дочку на руки.

– Тише, маленькая, тише! – уговаривает она ее, ласково покачивая.

А я чувствую себя наконец на своем месте. Там, где я должен быть.

Влад

Дочка не успокаивается. И принимается не жалобно плакать, а требовательно вопить. Откуда в этом трогательном комочке столько сил, чтобы так орать?

– Подержи, – мое желание исполняется, и кроха оказывается у меня в руках, надрывно крича.

Аккуратно придерживаю головку и прижимаю ребенка к себе.

В свою очередь пытаюсь утихомирить крикунью.

– Что случилось у моей сладкой девочки? Что ты так плачешь, Есть? А?

Ребенок неожиданно замолкает и, хотя врачи утверждают, что они не могут фокусировать зрение дольше 5 секунд и различать человеческие лица, мне кажется она смотрит на меня вполне осознанно. Знает, кто я.

Олеся тем временем обмывает грудь под струей воды из– под крана, вытирает полотенцем, садится в явно не больничное кресло и просит:

– Дай ее мне. Она есть хочет.

Осторожно передаю малышку, которая открывает ротик, пытаясь поймать сосок, наконец у нее это получается. И она начинает довольно причмокивать. Да так и засыпает, хорошо поев. Олеся какое– то время сидит с дочкой на руках, прикрыв глаза. Потом отнимает ее от груди и перекладывает в кроватку.