Что делать будем? – в конце концов спрашивает он.

– А я откуда знаю? Ты меня зачем потащил с собой, если все знал?

– Прятаться не получится.

– Я и не собирался.

– Ладно, на месте разберемся.

Утром машина Саркисяна останавливается возле двухэтажного дома. Меня охватывает тревога пополам с эйфорией.

Может, сейчас я увижу её?

Только чем закончится эта встреча...

Артем Холодов

Как будто всего, что случилось, мало и в гостиную заходит Матвей с какими– то пакетами. Откуда он в такую рань?

Завидев меня, ожидаемо, не прыгает от радости, но сдержанно кивает:

– Артем! Тимур Аркадьевич! – в нем тоже одна конкретика.

Никакой лирики. Сразу переключается на Полину. Словно чувствует, как нестерпимо ей хочется выбраться из комнаты. А что хочется, это у нее на лице написано. Она уже раз десять на дверь посмотрела.

– Поль, пойдем, мне пакеты разобрать поможешь.

Они уходят вдвоем. а все что мне остается, это бессильно глазеть им вслед. Зачем я сюда приехал? Я же знал, что будет непросто.

– Идемте, – приглашает нас Олеся в столовую."

"Да тут есть и она. Вообще дом, большой, все в нем добротное и не на ""Мебель.ру"" купленное. Как Олеся и Матвей оказались в Москве? Хотя там что– то с разводом было связано. Стол почти накрыт. Окна выходят в сад. Там красиво. И как– то... спокойно. Сидел бы тут и смотрел в окно часами. И не думал бы не о Полине, ни о Матвее. Надо же, невеста! Зря я ее тогда отпустил. Сейчас бы все было по– другому. Потом бы она к нему не вернулась. Не посмела бы. После того, как разрушила их идеальный мир.

Но и мне бы это ничего не принесло. Кроме чувства гадливости по отношению к самому себе. Не хотел я так. Хотел, чтобы сама тянулась. Как к нему.

И сколько я выдержу, прежде чем взорвусь?

Мы с отцом заходим в столовую последними.

Он придерживает меня за локоть:

– Артем, я тебя прошу – веди себя по– человечески! Не порть мне всё. Мы же только помирились.

– Ладно. Но с тебя квартира. Жить я с вами не буду.

Не знаю, сумеем ли с ним когда– нибудь наладить эти самые ""человеческие"" отношения. Пока между нами лишь договорные по принципу "" ты– мне, я – тебе"".

– Хорошо, – соглашается он с удивительной легкостью.

И она, эта легкость, все равно царапает. Не очень я ему и нужен.

Нужно потерпеть. Несколько часов. И я усердно терплю. Никого не цепляю, не комментирую, сижу, уткнувшись в тарелку. Если спрашивают, отвечаю односложно.

На Полину стараюсь вообще не смотреть. Потому что взгляды, которыми они обмениваются с женихом, бесят неимоверно. Меня так и тянет рассказать ему, что у нее аппетитная двойка с розовыми сосками. Это я успел рассмотреть. И запомнить.

Ей тоже некомфортно. Взгляд встревоженный. И лишь, когда он останавливается на Матвее или сестре, приобретает какое– то другое выражение.