На последнем слоге заклинания мир вокруг замер. Я не мог пошевелиться, не мог воспользоваться этим состоянием иначе, как в рамках заклинания.

А потом я почувствовал холодный поток чужой памяти, разворачивающийся передо мной в трех ярких образах.

Воспоминания. Даже не навыки — до них, видимо, скелет не дорос. А может, слишком давно был живым и все утратил.

Меткий удар копьём. Чёткое движение, смертоносное и точное. Воспоминание о том, как лучше пробивать доспехи и плоть.

Беззвучный шаг. Воспоминание — как двигаться, чтобы снег под ногами не издавал ни звука.

Мертвая охота.

Инстинкт выслеживать живых, чувствовать их слабость и страх."

"На меня обрушился водопад образов. Я одновременно и стоял на ступенях, и шагал по снегу, сжимая копье костяными пальцами. Пытался преодолеть чудовищную головную боль и обдумать выбор, и вспарывал ржавым копьем горло человека, посмевшего подпустить меня на расстояние удара. Пытался вырваться из состояния застывшего времени, и смотрел, как человек поднимается на ноги, но уже не живой, а свой.

У меня не было сил и разума, чтобы выбирать осознанно. Образы погребали меня под собой, поэтому я, как утопающий, схватил первое попавшееся: меткий удар копьём.

Поток знаний хлынул в меня. Я за секунду осознал, как лучше держать копье, чтобы бить живых коротко и мощно. У меня не было знаний, как правильно стоять при таком ударе, и память мертвеца хлынула, заполняя промежутки — все необходимые стойки, все движения, необходимые, чтобы совершить этот единственный удар.

Вместе с новым знанием пришло ощущение бесконечного и мучительного голода, всеобъемлющего настолько, что навык удара копьем казался мне крошечным придатком к нему.

За голодом пришла и злоба — липкая, удушающая злоба, ко всему живому. Я злился на свет, на тепло, на само существование жизни, на людей, которые посмели жить, радоваться, дышать.

Заклинание развеялось.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Я зашатался и на мгновение потерял равновесие, чуть было не покатившись по ступеням. В голове бушевала чужая память: движения копья, ощущения удара, пробитие металла и кровоточащая плоть. Сотни вариаций изученного удара, в которых наконечник копья обязательно вспарывал кого-то живого.

Я поковылял вниз.

С трудом ставил ноги на ступени, но чудесным образом не падал.

Это не моё, — повторял я про себя снова и снова, пытаясь выбросить из головы чужую злость и голод. — Этого нам… Этого мне не надо!

Борьба оказалась непростой. Я кромсал и вырезал чужую память, замазывал воображаемым ластиком лютую злобу к живым, а та изо всех сил старалась остаться, укорениться. Я выигрывал, но за несколько минут справиться с лавиной эмоций не мог. Тут нужно сидеть в медитации и долго ковыряться, вылавливая осколки чужой памяти.