— Я… Я думала, он выбежал, но не могла найти его тут, а теперь…

— Мама!

— Что вы стоите и кричите⁈ Тащите воду, там ребенок! — стоя на месте, кричал какой-то старик.

Кроме меня никто не мог подойти ближе: люди прикрывали лица рукавами, но мне было жарковато, и всего лишь. Оставшийся в груди холод внезапно оказался полезным — как я не мог после поглощения ледяной Ци отогреть руки у костра, так и сейчас я не чувствовал особенного жара от огня.

Итак, я такой здесь один. Из Золотого квартала никто не спешит, чтобы погасить пламя движением руки. Даже городской колокол начал бить с опозданием. Может, младшие практики школы Небесного Гнева подоспеют позже, если не справимся.

Вряд ли удастся потушить дом — слишком поздно, но нужно хотя бы вытащить мальчишку. И я пошел вперед.

Я осторожно подходил все ближе и ближе к дому, но жар все не становился нестерпимым. За спиной охали и орали «что же ты делаешь» те же голоса, которые недавно призывали кого-нибудь спасти мальчугана.

Я прошел через дверной проем, закрывая рот рукавом. Все еще не спешил, опасаясь бушующего в метрах от меня пламени. Одежда на мне уже дымилась, но кожа даже не покраснела, не оплавились волосы. Лёд в груди будто разошёлся по всему телу и окутал меня.

Надолго ли?

Надо поспешить!

Одна потолочная балка уже обрушилась, превратилась в огромный уголь, пышущий жаром. Я перепрыгнул через нее. Края моих брюки дымились, тлели. Не хотелось бы выбраться отсюда голым. Хотя какая разница, если я помогу мальчишке?

Что за обостренная справедливость⁈ — думал я, мечась по дому в поисках подпола. Дым резал глаза, по щекам текли и сразу испарялись слезы. — Выходить толпой против всех, чтобы защитить честь матери, бросаться вытаскивать котенка из-под колес телеги! Характер Китта так на меня действует, или это мое?

Хотя — разве я не такой? Я ведь тоже котенка из-под колес вытащил бы. Да и сейчас не чувствую, что меня заставляют спасать ребенка.

Плач и крики то раздавались, то стихали. Наконец нашел люк на кухне. Парой ударов ноги обрушив дряхлые доски, я прыгнул вниз.

Наверху бушевало пламя, но здесь всё ещё можно было выжить. Хотя влага с земляных стен стремительно испарялась, превращая подпол в духовку.

— Эй! Ты меня слышишь⁈ — закричал я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в этой парилке.

Плач раздался снова. По звуку я нашёл мальчика: он сидел в углу, закрыв лицо руками. Его одежда была грязной, на руках виднелись ссадины и синяки от тонких бамбуковых тросточек, использовавшихся обычно для наказания детей. «Спрятался в подполе»⁈ Да они же сами его сюда засунули!

— Досталось же тебе сегодня… Всё будет хорошо! — сказал я громко и твёрдо, снимая рубаху и укутывая в нее ребенка.