Хочется рыдать в голос от страха, что у этого страшного человека всё получится и бежать быстрее к Ярославу, чтобы нажаловаться ему, а потом попросить растереть в порошок всех наших обидчиков. Несколько минут плаваю в киселе из собственных страхов, а потом всё-таки решаюсь на кардинальные меры. Достаю телефон и уже почти нажимаю на дозвон Ярославу, как тут же вздрагиваю, услышав своё имя.

— Ника.

— Раф, — сглатываю и тут же поспешно прячу пакет с деньгами за спину. — Давно ты тут?

— Только подъехал, — прищурившись, полирует он меня пристальным взглядом, а затем указывает на свою тачку, — прыгай."

"— Ок, — киваю я, на ходу воровато засовывая конверт за пояс юбки, а затем сажусь в прогретый, пахнущий табаком и специями, салон.

Аммо почти сразу же трогается с места и отъезжает на пару кварталов, а затем паркуется в кармане между двумя фургончиками.

— Кто это был? — разворачивается вполоборота и медленно сканирует меня с ног до головы.

— Где?

— Я видел, как от тебя отъезжал чёрный Майбах, — пожимает плечами Аммо.

— Ах, это... это был... э-м-м, мамин знакомый, кое-что попросил передать ей, так что..., — пытаюсь сочинить я на ходу удобоваримую ложь и слежу за реакциями парня.

— Ну ясно всё с тобой, Истомина, — как-то неприятно ухмыляется Рафаэль и моя кожа вся покрывается колючими мурашками.

А я не знаю, что говорить ещё! У меня от стресса и страха все мозги перекрутились в гоголь-моголь.

— Ладно, Ника, посмотри на меня, — осторожно дотрагивается до моей ледяной ладони Аммо и проникновенно заглядывает мне глаза.

— Рафаэль, пожалуйста, не томи, — мои внутренности словно перемалываются в блендере, а грудь стягивает раскалённая добела колючая проволока.

Ну, хватит уже!

— Тебе нужна правда, так?

— Да, нужна, — хаотично шарю я глазами везде, кроме лица парня, отмечая про себя чистоту салона, начищенную до педантичного блеска переднюю панель, смартфон, прикреплённый на специальный держатель и смотрящий экраном в мою сторону.

— А что ты с ней будешь делать, Вероника?

— Как это что? — онемевшими губами бормочу я свой вопрос и уже понимаю, что лечу кубарем с бесконечной лестницы, ведущей в ад.

— Сколько раз я тебе намекал на то, чтобы ты не верила в чудеса? В людей, которые нелюди? В сказку, которая на самом деле лишь самый страшный кошмар? Но ты только смотрела на мир широко закрытыми глазами и верила в то, что чудовища умеют любить. Так вот, хорошая моя, не умеют.

— О чём ты? — сглатываю я горечь, разлившуюся во рту серной кислотой.

— М-м-м, Вероничка, давай же, соображай, — Аммо подаётся ближе и ласково, как-то даже трепетно стирает с моей щеки слезинку подушечкой большого пальца, а затем нежно очерчивает костяшками овал лица, — у тебя получится, теперь я в этом полностью уверен.