Слышала такое, мамочка? — из меня вёдрами выливался яд, но как же мне было плевать на этот факт.

Я избита. Сомнительно, что смогу ходить и сидеть в ближайшее время. Чем ещё меня может удивить и порадовать эта святая женщина?

Ха-ха.

— Я пришла, чтобы извиниться. Сказать, что мне жаль. Что я зря сорвалась и наговорила лишнего, но видно это все пустое. Ты вся в отца, Вера. Такая же эгоистка выросла.

— Ок. Принято. Но только давай на этом месте уточним ещё один момент — для каких целей ты меня рожала?

Молчание. И оно красноречивее любых слов.

Отмахивается от меня, словно от назойливой мухи, и снова возвращается к своим баранам.

— И чем вы с Семёном занимались этой ночью?

— А он тебе не сказал? — крадучись ступаю я по тонкому льду.

— Сказала Любовь Ильинична с его слов. Но я хотела бы услышать твою версию.

— Хоти на здоровье, — пожала я плечами.

— Мне снова взяться за ремень?

— Давай! Ну же! Берись! Но и тогда я и слова тебе не скажу, так и знай!

— Вы поженитесь после твоего выпуска.

— Ох, да неужели? Но мне вот интересно, к алтарю ты меня за волосы потащишь?

— Ты опозорила семью! — снова сорвалась на крик мать, но я только усмехнулась и решила сыграть ва-банк.

Ставлю всё на зеро. Ставки сделаны. Ставок больше нет.

— Не знала, что встреча рассвета на набережной — это тяжкий грех.

— Так это правда? — и подбородок матери задрожал. М-м, как мило.

— Оу, неужели теперь тебе стало жаль меня, мама? — проскрипела я, сама от чего-то захлёбываясь эмоциями.

— Нет, — рубанула она внезапно, изменившись в лице, — провернёшь что-то подобное ещё раз и будет повторение.

— Будет повторение, и я пойду снимать побои, — невозмутимо кинула я угрозу.

— Пойдёшь снимать побои и сразу ищи себе новый дом.

— А сейчас рады?

— Я тебя предупредила, — гаркнула эта страшная женщина и вышла за дверь, припечатывая напоследок, — до конца недели ты на больничном.

К вечеру у меня снова поднялась температура. И на следующий день тоже. И после..."

"Мать по-прежнему пичкала меня таблетками. Тело медленно, со скрипом, но заживало, хоть и выглядело ужасно — на спине, ягодицах и бёдрах проступили багрово-зелёные синяки. Вот только с душевными ранами мне никто помочь так и не смог. Наоборот, с каждым часом они все больше гнили, заражая кровь смертельными ядами.

Ярослав так и не ответил мне. Не написал. И не позвонил.

По нулям. В сети он больше не появлялся, а мои многочисленные звонки так и остались без ответа. Его телефон был периодически, то выключен, то на том конце провода просто не хотели меня слышать. Пару дней я ещё пыталась до него достучаться, но, чёрт возьми, да, я была наивной до безобразия, вот только проблем с сообразительностью не имела.

Меня использовали и выкинули — это факт.