- А раньше что?

- А раньше - филе и брокколи, яйцо, киви, грейпфрут. Нужно было удерживать вес в минусе.

- Киви... - задумчиво. - А я только по сгущенному кофе здесь скучаю, был такой раньше. Как вспомню вкус, ммм... Ты попробуй обязательно, как вернёшься туда.

- Обязательно, - обещаю я.

- Пойдем...

Мы идём в предбанник за ещё какими-то таежными яствами.

- Ольга...

- М?"

"- Подари мне, пожалуйста, этот платок, - снимаю с веревки.

- Это бандана. Бери. Умеешь завязывать?

- Нет...

Помогает мне.

Бандана цветастая, черно-красно-оранжевая.

Я смотрю на себя в крошечное зеркало на стене.

- Волосы-то почему так коротко?

- Он их... вожделел, - подбираю правильное слово.

- М.

Да и как было волосы спрятать?

- Дай-ка поправлю. На лоб ниже надо, а то как монашка будешь. А вот так отлично. Тебе очень идёт.

Возвращаемся и садимся к мужчинам.

Гордей отодвигается дальше, я двигаюсь к нему, Ольга с самого края.

Йода и Танго сидят напротив, с любопытством меня рассматривают.

Смущаясь, делаю привычное движение, заправляя за ухо прядь, но пряди нет, и я просто пару мгновений тереблю серьгу.

- Ну как ты, Бедолага?

Улыбаясь, отвожу взгляд.

- У-у-у... красавица какая, - хвалит Танго. - Улыбайся чаще.

- Давай, ешь, как следует, - бурчит Гордей. - Рассветет и выдвинемся.

Все едят вилками, ложками прямо с большой сковороды.

Тяну к себе чашку с медом. Гордей притормаживает.

- Поешь нормально сначала.

- Я, наверное, такое не смогу. Мне станет плохо.

- Что? - переспрашивает.

Ладно. Съедаю несколько кусочков.

- Ты как Дюймовочка, ползернышка? - комментирует Танго.

Киваю.

- Это правда, что у балерин деформируются суставы? - расспрашивает Йода.

Киваю.

- Но сейчас есть отрезы, они позволяют избежать...

- Что? - хором, чуть подаваясь вперед ко мне.

Смутившись, отмахиваюсь, растирая горло.

Расспрашивают ещё о разном. Шрам, ошейник, волосы...

В основном киваю или отрицательно кручу головой.

- А Мансурову этому от тебя что было нужно?

Вздрогнув, роняю ложку. Бросаю на Гордея умоляющий взгляд.

Я не хочу говорить о таких вещах. Ни с кем.

- Все, пора! - мгновенно прекращает мягкий допрос Гордей.

Залпом допивает остывший чай.

Толкаясь в крошечном пространстве одеваемся. Все выходят покурить, оставляя нас вдвоем.

Перекладываю из рюкзака Гордея свои женские мелочи по карманам. В ладони остаются только зеркальце и практически пустой пробник моих духов.

Я его хранила, он меня уносил ассоциациями из плена в мое мирное прошлое.

Зачем-то несколько раз жму на него, пытаясь извлечь последнюю вязкую каплю парфюма.

Размазываю по рукам. От хрустальной свежести и весеннего запаха акаций кружится голова! И... дом. Он так близко.

Господи, помоги мне!

Выбрасываю пустой пробник в мусор.

Гордей замирает, поворачивается ко мне. Несколько раз пытливо вдыхает воздух как пес. Ловит мою кисть. Подносит к носу.