Наверное, я задерживаю движение группы.

Псих делает две треноги у костра, ставит на них палку с висящими котелками. Они битком набиты снегом. Объясняет курсантам что-то. Я слушаю вполуха. И больше слушаю его голос, чем то, что он говорит.

- ...В воду стоит добавить лиственницу. Это усилит выносливость. Снизит риск кишечных отравлений. Если есть возможность ещё и шиповник.

- А когда есть будем?

- Есть будем утром и вечером. Во время движения только пить.

- У-у-у...

- Не войте. В ваших телах ресурса на две недели. На одной воде идти можно.

Сидя на рюкзаке, смотрю сквозь пламя вдаль. Там склон и замерзшая поверхность реки.

Говорят, по реке идти проще. Там нет сугробов, ветер сметает снег.

Хочется снять перчатки и погреть руки у живого огня. Но я не рискую показывать свои руки. Они никак не сойдут за мужские.

Клонит в сон. Тело расслабляется.

Может здесь и тяжело, и меня презирают многие. Но мне здесь удивительно хорошо. Дышится полной грудью.

- Бедолага...

Вздрагиваю.

- Икры не сводит?

Отрицательно кручу головой.

- Если чувствуешь судороги, снимай обувь, растирай, продавливай.

Киваю, наблюдая за его руками, которые ломают молодые маленькие веточки лиственницы.

У него огромные руки, все покоцанные - темная обветренная кожа, вены, кое-где мозоли, шрамы. Он может убить голыми руками, не сомневаюсь. Но эти руки сейчас делают что-то мирное и теплое. Чай нам всем.

Отходит от костра.

- Почему у него позывной Псих?

- Отец говорил, его комиссовали. Он поймал шизу и расстрелял толпу подозреваемых. Его прикрыл кто-то сверху, и списали на посттравматический и несчастный случай.

- Охереть...

Моё сердце почему-то с этим не согласно. Но это вполне возможно. Вполне.

Все они там друг друга прикрывают.

- Грохнет нас тут по тихой грусти, - недовольно бубнит Честный. - Очково как-то.

- Да гонишь что ли?

Мне нужно уединиться ненадолго. И я незаметно ухожу от лагеря обратно, по вытоптанной тропе.

Сделав свои дела, вдали от глаз мужчин, натыкаюсь на куст шиповника. Там висят оледеневшие ягоды.

Стряхиваю с куста снег. Прижимая руку к груди, собираю в нее ягоду.

Слышу свист.

Вздрогнув, иду обратно. Навстречу мне один из курсантов. Большинство из них в балаклавах, лица как и у меня закрыты, и я не различаю их пока.

- Слышь, Бедолага, - зло. - Все устали. И бегать, искать тебя не обязаны.

Молча прохожу мимо него к лагерю.

- Ты чо игноришь? - толчок в плечо.

Как выпущенная из рогатки, улетаю в снег рассыпая ягоды.

Курсант чуть растерянно смотрит на меня и россыпь ягод на снегу.

- В тайге особенных нет, усёк.

Подбегает Псих.

- Что случилось?

- Бедолага упал...

Внимательный взгляд пробегается по мне, ягодам, снежным следам.

- Понятно. Если товарищ упал, подай руку, помоги подняться.

Злясь, тянет мне руку.

Отбиваю его руку, поднимаюсь сама. Отряхиваюсь.