– Значит, вы меня шантажируете?

– Да. В прошлом у меня это отлично получалось, – улыбается он. – Я шантажом заставил свою жену выйти за меня замуж. Дважды.

Бедная женщина. Он, вероятно, держит ее связанной в какой-нибудь комнате в доме. Ублюдок.

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

– Ничего особенного. – Роман пожимает плечами. – Просто оставайся у Сергея следующие два месяца. Пусть лучше будет шесть месяцев, мне нравится, когда шантаж длится шесть месяцев.

Я пристально смотрю на него.

– Извините, я не понимаю.

– Мне нужно, чтобы ты осталась с ним и продолжала делать то, чем ты занималась все это время.

– Я не делала ничего, только спала, ела и бродила по дому.

– Ну вот. – Петров улыбается. – Звучит несложно, не так ли? Считай это импровизированным отпуском.

– Это смешно. Почему вы хотите, чтобы я осталась там и ничего не делала?

– Потому что мой брат, кажется, неожиданно хорошо отреагировал на твое присутствие.

– Ваш брат?

– Сергей – мой сводный брат.

Я оглядываю его. На первый взгляд, они совсем не похожи, но теперь, когда он упомянул это, я вижу сходство в чертах его лица. Острые скулы, линия подбородка, телосложение.

– Вы хотите, чтобы я поиграла в собачку-терапевта для Сергея? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да! – Он со смехом бьет ладонью по столу перед собой. – Собачка-терапевт. Даже я лучше бы и не придумал.

– Это… безумие.

– Феликс так не думает. Он говорит, что тебе удалось вывести Сергея из его приступов. Дважды.

– Я не делала ничего такого. Просто несла какую-то чушь. Это любой может сделать.

– Знаете ли вы, мисс Сандовал, что произошло в последний раз, когда кто-то подошел к Сергею, когда он был в таком состоянии? Мужчина провел месяц в отделении интенсивной терапии. – Роман встает, берет трость, прислоненную к столу, и подходит ко мне. – Ты помогаешь моему брату, а я помогаю тебе.

– Или меня отправят обратно к Диего?

– Обвязав ленточками. – Его губы растягиваются в озорной улыбке.

– Не похоже, что у меня есть выбор, не так ли? – вздыхаю я. Тот факт, что идея остаться не кажется мне отталкивающей, должен вызывать у меня серьезное беспокойство. Со стокгольмским синдромом я попала в точку. – С Сергеем что-то случилось? Почему у него такие приступы?

Петров стискивает зубы, поворачивается к ряду ящиков справа от себя, достает толстую желтую папку и бросает ее на стол передо мной.

Я притягиваю папку к себе, открываю ее и начинаю листать бумаги. В каждом уголке стоят даты, первая – одиннадцать лет назад. Последняя – четыре года назад. Сначала я не понимаю, на что смотрю. Похоже, это какие-то отчеты, но бо́льшая часть текста закрашена черным, и прочитать можно лишь отдельные части предложений. Единственное, что объединяет все эти документы, так это подпись внизу. Феликс Аллен.