Вечером все разошлись, а ты подбежал ко мне, забрался на колени, обнял, почти так же как сейчас, и по секрету сказал, что боишься, будто я теперь буду любить Яну сильнее, чем тебя. Долго бурчал, что уж ты-то никогда ее не полюбишь, сравнивал со своими плюшевыми собачками и утверждал, что от них пользы куда больше, чем от кричащей девчонки.

Хоть и мелкий был, но тоже помню этот день. Я и впрямь переживал, что бабуля перестанет меня любить. А потом детская ревность к Яне переросла в нездоровое влечение, убившее кучу нервных клеток.

— А вот взял и влюбился, ба, — признаюсь с улыбкой, чувствуя, как наполняюсь энергией, когда думаю о Яне и нашей дочери.

— Сильно? — Бабушка заглядывает мне в лицо, вытирая влажные щеки.

— Сильно. Всем сердцем.

24 глава

— Как жаль, что ее нельзя взять на руки, — говорит ба, поглаживая Алину через отверстия в кувезе.

Сердце сжимается от картины, которую наблюдаю. Был готов, что ба и Яна будут плакать, но видеть это своими глазами безумно тяжело. Их эмоции настолько яркие, что и меня накрывает. Словно наяву вижу, как плохо было Яне одной в чужом, незнакомом ей городе.

Вновь становится паршиво на душе.

Никогда я не смогу об этом забыть. Как и о смерти собственного сына.

Невольно стискиваю руки в кулаки. Время, конечно, боль сгладит, она не будет такой всепоглощающей, как сейчас. Но когда же, сука, станет хоть немного легче?

— Пойдем, бабуль, — шепчет Яна. — Медсестра ругается, когда я тут плачу. Они поддерживают специальные условия для деток. Но что я рассказываю, ты и так все знаешь.

— Знаю, — вздыхает бабушка. — Малышке нужно набираться сил. Сколько дней она в реанимации? Хотя не надо, не отвечай. И не думай об этом, я сама уточню.

Эрик через фонд нашел необходимых врачей, связался с ними, но я обращусь к Изморову. Сергей Викторович обязательно даст самые лучшие рекомендации, чтобы и после операции нашу девочку наблюдали.

— Спасибо, ба. — Яна целует ее в щеку.

Мы выходим из отделения и идем по коридору.

Бабуля останавливается и смотрит на нас с Яной по очереди, мотает головой, словно не веря, что все происходит по-настоящему. Опять плачет. Яна подключается следом. По живому режут их слезы.

— Такие молодые, импульсивные и глупые. Нужно было сразу обо всем рассказать.

Ну да ладно. Это теперь не имеет никакого значения. Сейчас главное — Алина и ее здоровье, — кивает ба в сторону детской реанимации, вытирая ладонью влажные щеки.

— Да, — соглашается Яна и тоже вытирает слезы. — Вы сейчас домой?

— Я одна поеду. Водителя вызвала. А вы побудьте вдвоем. — Бабушка обнимает нас по очереди и направляется к двери.

Я замечаю, как Яна судорожно глотает воздух, в ее глазах появляется паника. Неужели так боится остаться со мной наедине? Или в чем причина?

— Я сейчас вернусь, — говорю ей.