Я достаю из морозилки пакет со льдом, машинально заворачиваю его в полотенце.

— Держи.

Паша тяжело вздыхает, прикладывая компресс к глазу.

— Ма, а есть что поесть? — тянет он, и на моем лице сама собой возникает улыбка.

Все-таки некоторые вещи не меняются, и неважно, сколько лет детям.

— Конечно, — киваю и вскоре ставлю перед ним тарелку с пастой из морепродуктов.

Хорошо, что приготовила. А ведь еще думала, стоит или нет.

Я наливаю себе чаю и сажусь напротив. Всматриваюсь в родное лицо, пока сын уплетает ужин за обе щеки.

— Вкушно! Спасибо, — благодарит.

К горлу подкатывает ком — в свои девятнадцать он ростом чуть ниже отца и такой же широкоплечий, как дед. Но сейчас, с этим фингалом под глазом, он кажется таким беззащитным, словно снова превратился в того маленького мальчика, которого я когда-то водила в первый класс.

— Так что все-таки случилось? — интересуюсь, когда он отодвигает от себя пустую тарелку. — И не ври мне про универ.

Я прекрасно вижу, когда сын обманывает, и сейчас как раз такой случай.

— Мам, я… короче, я знаю про отца. Про то, что он изменяет тебе с этой... Ланой, — наконец произносит Павел, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Как ты узнал? — напрягаюсь я. М-да, вот и рассказала сама…

— Сегодня случайно увидел их в офисе. Ехал мимо, зашел к отцу без предупреждения, думал вместе с ним пообедать, а они там... в общем, все было понятно.

— И ты подрался с ним из-за этого? — спрашиваю тихо.

Сын кивает.

— Я не выдержал. Сегодня вечером приехал к нему, хотел поговорить по-мужски. Сказал, что он не имеет права так с тобой поступать, что ты всю жизнь ему посвятила. А он... ты представляешь, ма? Он рассмеялся.

Сказал, что я не понимаю взрослой жизни. И что ты сама виновата, что… — Паша машет рукой и морщится, не желая продолжать.

Понятно. Видимо, Артур дал мне очень «лестную» характеристику.

— Паш, не надо было… — сглатываю ком в горле.

— Ну как не надо, мам? Надо! Он там распинался о том, что кругом прав... А потом еще начал говорить, что ты и сама хороша, крутишь роман с каким-то Львом. Я психанул и врезал ему.

— И он ударил тебя в ответ?!

— Да. Сказал, что я щенок и совсем потерял страх.

Я протягиваю руку, осторожно касаясь синяка.

Меня разрывает от боли, и дыхание сбивается. Как Артур мог? Как посмел ударить собственного сына, который просто защищал честь своей матери?

— Мам, — поднимает на меня взгляд Паша, — насчет этого Льва... Это тот самый инвестор, который был на юбилее?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я киваю.

— Это правда, что у вас что-то есть?

— Нет, конечно! Твоему отцу, видимо, проще оправдать собственное поведение таким образом.