Мама с папой и вправду помогали и, если быть откровенной, я бы с легкостью могла продолжить и закончить шестой курс, свалив свои обязанности на них. Точнее на них и Сережу, который в отличие от большинства папаш не чурался уходом за детьми. Вот только то ли совесть, то ли материнский инстинкт проснулись очень внезапно, но именно они меня и сподвигли взять не только академку, но и по-другому взглянуть на все происходящее. Я их боялась. Да, я тупо боялась собственных детей, и вся моя материнская забота, если так можно сказать, заключалась в сцеживании молока перед учебой, укачивании люлек после самой учебы, а по факту — чтение книги, ну и смены памперсов. Я жутко раздражалась и бесилась, когда осознавала, что мама из меня не выходила. Я была совсем не яжмать, а хреномать. Временами я тупо завидовала, когда Сережа так легко справлялся с детьми. Он меня раздражал своей идеальностью. Большинство женщин ноет и жалуется на то, что их мужья ничего не делают по дому и не помогают с детьми, а сами они зашиваются. А я не могла этого сделать. Я тупо не могла предъявить ни одной претензии Сереже. А еще меня дико бесило, что я не могла даже притвориться хорошей мамой, не говоря уже о любви к детям. Да, я завидовала Сереже. Абсурд, конечно, но факт. В нашем обществе не принято говорить, что не восторгаешься детьми, тем более собственными. Изменилось все аккурат через два месяца после родов. Кажется, имеющиеся несколько седых волос на моей голове — это последствия Светиного попадания в больницу. Как вспомню, так вздрогну, самый отвратительный момент в моей жизни. Бежала как будто в задницу клюнул петух, после маминых всхлипов в трубку «У Светки судороги и пена изо рта». Благо, детская больница от места моей практики была в километре от меня. Вот тогда-то во мне и проснулся пресловутый материнский инстинкт. Сколько слез было пролито за эти девять дней во время нахождения в реанимации, даже не могу сказать. Самое отвратительное, что никто из многочисленных врачей, собранных со всех больниц, по знакомству, блату и не только, так и не поставил диагноз. Никто. В двадцать первом веке, в семье врача, с такими возможностями и — никто и ничего не смог сделать. Тогда все другие проблемы отошли на задний план. Когда-то я думала, что моя проблема — это Соня. Я ненавидела ее за то, что та по сути просто существовала. И даже, находясь за много километров от нас, где-то внутри я все равно ее недолюбливала. После случая со Светой, я поняла насколько это все глупо, особенно учитывая, что Сережа любит меня, а Соня всего лишь человек, которому нужна хоть какая-то поддержка. Все познается в сравнении. Тогда и пропуски учебы показались ерундой. И вообще вся учеба. Все было настолько пустяковым, что хотелось выть, от настоящей проблемы.