А большего они, кажется, в саду и не учат.

Но тем не менее, когда Наталья Игоревна выводит Алину, выглядит она весьма недовольной. На контрасте с сияющей Малинкой, воспитатель смотрится особенно комично и я даже не пытаюсь сдержать улыбку.

— Она снова рисовала! — Строго отчитывает нас воспитатель. — Я уже не знаю, что с ней делать!

— Малыш, — наклоняюсь к дочери, чтобы поцеловать, — мы же договаривались: рисуем только на бумаге. Я же тоже хочу посмотреть на твои шедевры, а как ты мне их покажешь, если будешь рисовать на чем-то другом?

В прошлый раз, когда она каким-то образом протащила с собой фломастеры в спальню и к концу тихого часа изрисовала свою кровать прелестными цветочками, мои увещевания помогли. Малинка согласилась, что несправедливо лишать меня возможности полюбоваться своей работой и впредь пообещала творить шедевры исключительно на бумаге.

— Ну я же не знала, что ты меня раньше заберешь, — печально вздыхает он. — Я думала, мы все вместе будем выходить и ты посмотришь.

— На что посмотрю? — настороженно интересуюсь. На Наталью Игоревну я даже взгляд поднять боюсь. Она дышит так, что еще чуть-чуть и из горла начнут вырываться языки пламени.

— На Егора, — невинно хлопает ресницами дочь.

— Ваша дочь разрисовала Егора Вельского! — рявкает воспитатель. — Перманентными маркерами!

— Откуда в саду перманентные маркеры? — неосознанно цепляюсь именно за последнюю фразу. — Мы же специально покупали водорастворимые, — прекрасно помню, как помогала дамочке из родительского комитета тащить огромную коробку с канцелярией для деток.

— Они лежали на моем столе, — цедит Наталья Игоревна. — А Алина их украла и разрисовала Егора!

— Но я же их вернула, — глаза малышки мгновенно мокреют. Она привыкла, что ее ругают за рисунки, но обвинение в воровстве явно перебор для ее психики. — Я просто хотела сделать ему татуировку. Как у папы…

Воспитатель поджимает губы и что-то мне подсказывает, что сейчас к статусу безответственной матери-одиночки к моему досье добавляется мысленное “отец-зек”. Они и так, кажется, до сих пор не оправились от того, что я родила ее в девятнадцать.

Кто же мог подумать, что из всех тех спонтанных деталей о ее отце, Малинка запомнит именно татуировку.

Интересно, что бы сказали девчонки за нашего отдела, если бы знали, что под дорогущим пиджаком их нового красавчика-босса скрывается, испещренное чернилами тело? Хотя, вряд бы это им помешало восторгаться им. Мне же не помешало…

— Я обязательно проведу с Алиной воспитательную беседу, — решительно киваю воспитательнице и подхватив дочь под руку, выбегаю за калитку.

Глава 4

Глава 4

— Я не воровала фломастеры, — оправдывается дочь. — Я их просто одолжила. И они не на столе лежали, а на подоконнике в спальне.