Вот надо было ему подкрадываться! Мы не школьницы, которых учитель застукал курящими за гаражами. Мы взрослые люди и вполне имеем право на личные разговоры.

— Какие, например? — интересуюсь дерзко. — Вы можете меня уволить, Максим Владимирович? Ах да… вы уже воспользовались этой опцией. Зовите, если вдруг придумаете что-то оригинальное. А пока, если не возражаете, я домой.

— Рабочий день еще не окончен, — цедит он, прожигая меня своим взглядом.

Даю себе пару секунд насладиться тем, как дергается его кадык и в гневе раздуваются ноздри, а затем демонстративно отворачиваюсь, подхватывая свою сумочку со стола.

— Уговор был, что я “довожу” арабов до сделки. Несмотря на то, что они довольно сложные клиенты, круглосуточного внимания не требуют. Я передала вашему секретарю информацию о предстоящей конференции. Она хоть и будет по видеосвязи, но штаны на всякий случай не забудьте надеть.

Довольная на все сто произведенным эффектом, а именно полнейшим ступором босса и подруги, я направляюсь в сторону кухни, чтобы забрать дочь, но затем происходит ЭТО.

Апокалипсис. Землетрясение. И восьмое чудо света вместе взятые.

Горский хватает меня за руку.

Меня наживую вспарывает мощным ударом тока и внутри все моментально коротит. Клянусь, я разворачиваюсь к нему добрые тридцать секунд. По крайней мере, в данный момент именно так мне и кажется. Словно в замедленной съемке. Медленно. Невероятно медленно. И за эти секунды перед моими глазами проносятся абсолютно все воспоминания семилетней давности. Не знаю, как так получается. Как можно впихнуть столько эмоций и мгновений в какие-то тридцать секунд, но именно это сейчас и происходит. Законы физики просто напросто перестают действовать и я замираю в этом мучительном моменте.

Его рука, крепко сжимающая мое запястье, вдруг превращается в ту, что нежно обводила все мои изгибы и ласкала с таким трепетом, что я чувствовала себя особенной. Уникальной. Любимой.

Прав Горский. Мы, женщины, такое не забываем. До конца жизни помним свою первую любовь. В английском языке даже термин есть для этого “большой белый буйвол”. Так американцы называют свою первую светлую любовь, которая обязательно заканчивается разбитым сердцем. Что ж… мы-то не в Америке. Буйволов у нас, насколько я знаю, не водится. Так что в моем случае Роберт — большой белый козел!

Вырываю руку и аккуратно растираю запястье. Схватил он меня не больно, но кожа горит, будто он оставил на ней клеймо в форме своих пальцев. Точную копию того, что уже имеется на моем сердце.

Мы продолжаем испепелять друг друга взглядом и неясно кто бы из нас сдался первым, точнее чье бездыханное тело первым бы упало в этой схватке, но внезапно из кухни выходит Малинка и невинным голоском интересуется скоро ли я закончу.