Нынешняя подружка Матвея ничем таким не интересовалась, и все эти аниме и косплеи давно выветрились из его памяти.

– А, Снежана… Ну да, знаю такую, – ответил он.

– Хорошо, так и запишем, – удовлетворенно кивнул Николай Остапович, резво набирая текст протокола на компьютере. – «С женой Фадеева В. А. Снежаной знаком с две тысячи девятнадцатого года».

Одним словом, и допрос, и сам следователь оставили ощущение бреда и дурного сна.

– Завтра поедем в суд за арестом, – сказал на прощание Николай Остапович. – Будет защитник, дежурный от адвокатуры, это бесплатно, за счет государства.

Если хотите пригласить своего адвоката – советую поторопиться, время до утра, потом будет поздно.

Голос его звучал спокойно и равнодушно, в нем не было ни злорадства, ни угрозы, ничего. Пустой механический звук.

– Ну как? – спросил сокамерник у Матвея, когда тот вернулся после допроса.

– Ничего не понял, если честно.

– А кто следак? Как фамилия?

– Барибан.

– Не слыхал, – покачал головой товарищ по несчастью. – Молодой, старый?

– Старый.

– Борзый?

– Не знаю. А как определить?

Сокамерник усмехнулся.

– Это да, без опыта влет не скажешь.

Как обращался к тебе? На «ты» или на «вы»?

– На «вы». Вежливый такой, спокойный.

– Значит, старая школа. Это хорошо.

– Почему? – не понял Матвей.

Что еще за «старая школа» и чем она отличается от новой?

– Раньше, давно еще, при совке, все следаки были или борзые, или интеллигенты, их называли «честными». Были «честные менты» и «честные следаки». Я-то сам не застал, мне дядька, брат матери, рассказывал, у него четыре ходки, он всяких следаков навидался. А сейчас, в наше время, все борзые. Нормальных, «честных», почти не осталось. Вот потому я и говорю, что тебе повезло.

Матвей немного успокоился. Может, он действительно ничего не понимает, а следователь Николай Остапович как раз делает, как надо, чтобы Очеретина отпустили. «Меня ведь тоже бесит, когда я на выезде работаю с софтом клиента, а этот клиент стоит за спиной и лезет с советами и комментариями, рассказывает мне, что и как надо сделать. Я прямо убить готов в такие моменты. А вдруг завтрашний адвокат придет и все испортит? Или следователь ему заранее объяснит, мол, так и так? Черт, я даже не знаю, может ли так быть, чтобы следователь с адвокатом договаривался.

Я в этой кухне полный профан. Не разбираешься – не лезь, сиди и молчи в тряпочку».

До середины ночи Матвея одолевала злость, сна не было, но ближе к утру его озарила гениальная мысль: пусть все идет, как идет, а он посмотрит, как эта долбаная правоохранительная система на самом деле устроена, как она функционирует. Он проведет, так сказать, полевые испытания. И Карга Валентиновна, и ребята знали об этом только понаслышке, никто из них не был по-настоящему «по ту сторону барьера».