– Но, Геннадий Александрович…

– Очень настойчиво советую, – перебивает тюленя председатель уже без единого намека на веселость, а затем поворачивается в мою сторону и протягивает аттестационный лист. – Олеся Игоревна, распишитесь, пожалуйста, что с решением комиссии вы ознакомлены, и можете спокойно возвращаться к своим обязанностям. Благодарю за уделенное нам время.

Безумно хочется съязвить: «Да что вы, господа хорошие, не стоит благодарности. Обращайтесь еще, как только заскучаете. Мы ж завсегда готовые!», но благоразумно ехидство проглатываю.

Не в детском саду на соседних горшках сидим, чтобы содержимым меряться.

Важен результат, а он получен. К тому же, судя по роже Павлушина, свою ложку дегтя он уже схавал.

Придвигаю к себе бланк и, сохраняя королевскую осанку и нечитаемую моську плугом, внимательно вникаю в заключение и только после этого неторопливо вывожу автограф.

Ну а что они хотели, назвав меня грамотным специалистом?

Что подмахну, не глядя?

Вот уж нет. Сначала изучение.

– До свидания, Олеся Игоревна, – доносится мне в спину, когда я шагаю в сторону выхода. – Передавайте большой привет Сергею Владимировичу.

– Непременно передам, Геннадий Александрович, – растягиваю на губах широкую улыбку, оборачиваясь от двери. – Непременно.

И пофиг, что я совершенно не понимаю, о каком мужике идет речь.

Главное, с важной задачей справилась. На рабочем стуле усидела, а заодно нос Кирову утерла. Вот уж кто сегодня лишний раз побесится, узнав, что не всем его планам суждено сбываться.

***

Появление на пороге кабинета молодого человека с цветами, за спиной которого переминается с ноги на ногу охранник с пункта пропуска, сбивает с толку не только меня, но и Лазицкую.

– Ого, какой шикарный букет, – мурлыкает она, вскинув голову и заулыбавшись. – И для кого такая прелесть?

Судя по самоуверенному выражению лица, вопрос скорее риторический. Вариант, что не ей, начальница не рассматривает. Впрочем, я тоже.

Мне цветы получать не от кого. Да и повода как такового нет.

Ну не брать же за причину аттестацию, которая почти стопроцентно должна была ознаменовать мое увольнение. Увольнение, в курсе которого, оказывается, была даже Марина Павловна."

"То-то, узнав, что мы с ней не расстаемся, и кабинет я не покидаю, она не смогла скрыть удивления и при первой же возможности, ускакала к управделами.

Проторчала у него минут двадцать, а вернулась задумчивая и молчаливая. Села за компьютер и сделала вид, что с головой поглощена работой, а теперь вот ожила…

– Цветы для Олеси Кировой, – уведомляет курьер, сверившись с записью в планшете, после чего окидывает нас с Лазицкой внимательным взглядом.

Ого!

Неожиданно, честно. Но внешне никак себя не выдаю.

Не хочу светить эмоциями перед человеком, который действует за спиной.