Понятно, что его сородичи-евреи хотели бы немного им похвастать, но они пошли гораздо дальше. Мелкие еврейские торгаши увидели возможность создать еще одного кумира, которого они могли «продать» неевреям, и они сделали это. Они преувеличили. Они исказили. Они продвинули. И они подали всю иллюзию настолько умно, что даже ученые – люди, которые знают все лучше других – терпят этот обман. Люди, знакомые с работами Лоренца, Фитцджеральда, Хазенорля и других пионеров теории относительности, очевидно, думают, что с их стороны будет невежливо высказываться против преувеличения роли Эйнштейна.

Конечно, помимо Эйнштейна были и другие евреи, которые внесли определенный вклад, хотя нужно проявлять осторожность в отношении заявлений многих из них, так же, как в и случае с Эйнштейном. Но нужно попробовать сравнить эти положительные личности с ужасающе большим числом евреев-стервятников культуры и разрушителей цивилизации. Просто взгляните на пустыню, в которую превратились наше искусство, музыка и литература с тех пор, как евреи втерлись в них. А они даже бахвалятся своими достижениями и в этих областях! Они говорят: «Взгляните, сколько наград и премий завоевали наши авторы-евреи».

Вы читали что-нибудь из дерьма, которое наклепали эти евреи – нобелевские лауреаты и призеры премии Пулитцера?

– Гм, я читал в колледже «Мастерового» Маламуда. Я полагаю, что это грамотное произведение, но книга легко забывается. Думаю, что я могу сказать то же самое и про «Доктора Живаго» Пастернака. Никогда не мог понять, что другие находят в этих двух романах. Я также начинал читать пару романов Нормана Майлера и наполовину одолел «Случай Портнова» Рота. Они намного хуже, чем романы Маламуда и Пастернака – настоящий мусор.

На самом деле они даже хуже, чем просто мусор; это просто – блевотина. Они написаны больными людьми, с больным представлением о мире. В то время, когда я читал эти произведения, я выбрал их, не потому, что их авторы были евреями; я выбрал их, потому что их хвалили СМИ, и мои преподаватели, а также некоторые из моих однокурсников считали эти романы серьезными вещами. Тем не менее, примерно после пятого или шестого еврейского романа я пришел к выводу, что именно привкус еврейского произведения не совместим с моими взглядами.

– Видимо, все дело было в том, – Оскар наклонился вперед, с большим чувством выражая свои мысли, видимо, подстегнутые темой беседы, – что я не мог отождествить себя ни с одним из персонажей. В еврейских романах встречались довольно забавные или даже интересные эпизоды. Часто и стиль был хорош, хотя, конечно, не всегда. Но ничто меня действительно не трогало ни в одном из них. А те из романов, которые я смог дочитать, всегда оставляли у меня тоскливое чувство.