Или они прислали далеко не самого сильного, но понтов у него на уровень императорского архимага хватало. Ну снобизм и спесь ему тут маленько поотбили, опозорился знатно. Охранник открыл дверь зашёл в камеру первым, потом пропустил меня. Андрей видимо задремал, но услышав клацанье замков сел на кровати и хлопал глазами, пытаясь вернуться к реальности. Видимо в его реальность я сейчас не вписывался.

— Вы можете оставить нас одних? — обратился я к охраннику.

— Не положено, ваше сиятельство, — без лишних эмоций покачал он головой. — Только в моём присутствии.

— Да разреши, Валер, — обратился к нему мой проводник.

— По личной просьбе Павла Афанасьевича.

Охранник посмотрел на него, потом на меня и неохотно вышел в коридор, заперев при этом дверь снаружи. Отлично, я заперт в камере, ещё один дебют в личную книгу рекордов.

— Привет, как сам? — спросил я Андрея и делая шаг вперёд, чтобы пожать ему руку.

Андрей молча встал, пожал мне руку, притянул к себе и крепко обнял. Я немного не ожидал от него такого проявления дружеских симпатий, но нисколько не возражал, ответив взаимностью.

— Да нормально, Сань, — сказал он, отстранившись и посмотрел мне в глаза.

— Насколько это возможно, конечно.

— Что с твоей амнистией? Вопрос не решился?

— С ума сошёл что ли? — хохотнул он, садясь обратно на кровать. — Вон стул возьми, садись. Хочу запомнить, как ты выглядишь. И ты запомни меня молодым и красивым.

— Так да или нет? — переспросил я, усаживаясь напротив него. Впрочем, я был почти уверен, что второй вариант будет.

— Эти дела так быстро не решаются. Если казнить виновных, то очень быстро, а если просят о помиловании, тянут до последнего, пока терпение не лопнет.

Я думаю месяц ждать по-любому, это как минимум. Только вот с этим процессом связана одна незадача.

— Какая? — немного напрягся я.

— Меня переводят завтра в Москву, в Бутырскую тюрьму. Насколько я знаю, она предназначена для этапирования, а не для долгосрочного содержания. Значит оттуда я или на каторгу, или на свободу. В последнее я верю очень слабо, на сотую долю процента.

— Значит, мы пока больше не увидимся, — констатировал я печальный факт. — А зачем в Москву? Если уж отправлять по этапу, то и из Питера можно через Тверь и Владимир.

— Ты-то откуда всё это знаешь? — неожиданно расхохотался он.

— Читал где-то, — пожал я плечами. Не скажу же я, что все мои познания ограничиваются песней «Владимирский централ».

— Что-то в учебниках по магии и медитации я такого не встречал, — ехидно улыбнулся он. — Ты что-то не то читаешь.

— Да у отца на столе газета лежала, жёлтенькая такая, там и почерпнул эту бесценную информацию. Так зачем Москва?

— Хотят повторно провести независимое расследование из опасения вмешательства в процесс других сторон.