— Мама, сядь, мы сейчас тебе врача вызовем! Всё с этим оболтусом в порядке, — успокаивает ее Павел Петрович, крепко держа за плечи и усаживая на диван. — Он сейчас извиняться будет за свое поведение, а потом пойдет в свою комнату отдыхать. А утром начнет помогать сестре со свадьбой, да, Тимофей?

Исаев непокорно сжимает губы, но всё же после нескольких минут покаянно смотрит на бабушку, сквозь зубы бормочет какие-то дежурные извинения. Не знаю, как Нонна, а я бы им не поверила, но она настолько очарована своим внуком, что бросается его обнимать и жалеть.

— Вот почему он такой избалованный, — шепчет мне сестра на ухо, — гляди-гляди, как не надо детей воспитывать, вот такие барчуки вырастают. Ну ничего, в Лондоне ему придется без папочки становиться самостоятельным.

— Мы с Тимофеем обо всем договорились, он остается дома! — словно переубеждая Эляну, с улыбкой говорит Павел Петрович, оглашая басом гостиную и вызывая всеобщий вздох облегчения. — У нас были некоторые разногласия, но мы их разрешили, правда, Тимофей?

— Да, папа, — снова вроде как покаянно бормочет Тим, но в глазах море непокорства. Разве никто не видит? Как они все обманываются его виноватым видом? Почему-то мне кажется, что он просто играет какую-то роль.

— Денек Тимофей отлежится, а потом, Вероника, они с Варварой помогут тебе со свадьбой, все-таки это лучше, чем просто бездельничать на летних каникулах.

— Да, папа, — и опять фальшивое согласие, а потом Тим бросает на меня взгляд, от которого я словно покрываюсь инеем. Ощущение, будто меня в воду холодную бросили. Неужели он на мне отыграется за то, что его приструнили? Ведь это именно я буду рядом во время организации свадьбы. Как же это всё будет происходить?

— Кивни, — шипит сестра мне в ухо, больно стискивая пальцы, — чего стоишь как столб, Варя… Тебя же в семью принимают.

«В семью?» — спрашиваю я себя. Вот очень в этом не уверена.

Но, к счастью, никакого знака согласия от меня не требуется, никто не спрашивает, что я думаю по поводу объявленных планов. Наконец неловкая и громкая сцена заканчивается, и часть родственников уходит по домам, а оставшиеся с облегчением выдыхают. По крайней мере, я делаю именно так, желая спрятаться в своей комнате.

— И последнее, — задерживает нас Павел Петрович, снова хмуря брови. — Тимофей хочет кое-то сказать Эляне. Правда, сын?

Воцаряется могильная тишина, в которой так хорошо слышно шумное дыхание Тима, что у меня перехватывает дыхание. Его злость распространяется ощутимыми волнами. На Эляну, на меня. В напряжении стою на месте, по-глупому желая спрятаться за сестру. А она с довольным видом выступает вперед. Это момент ее триумфа. Утверждение власти над ситуацией.

— Я слушаю, — медленно проговаривает она, а Тим молча сжимает губы, испепеляя ее взглядом.