Меня захлестывают волнение и страх. И самое ужасное, что я толком не могу ему ответить: рот болит, да и боюсь начать шепелявить. Если закрою глаза, он исчезнет?

Но Тимофей, конечно же, не исчезает, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Стоит передо мной и шатается, скользя взглядом по моему сиреневому платью. Мне кажется, что мне этот цвет не идет, бледной делает, но стилисту и моей сестре виднее. Спорить я не стала, собственно, мне было всё равно в чем идти. Смотрю в замутненные глаза Тимофея и думаю, вспомнит ли он об этом разговоре."

"— Я не хотела твоего внимания, — вкладывая все силы в эту фразу, отвечаю. Плевать на боль, я хочу доказать свою правоту.

— И поэтому выпросила комнату на моем этаже и уговорила возить тебя в университет, — едко упрекает он.

— Я ничего не просила!

Стараюсь не попадаться на глаза, да и не возил он меня, хоть, кажется, его отец думает иначе. Что-то такое говорил водитель, который вместо Тимофея обеспечивал мои поездки на учебу и с учебы.

— Конечно, ты не признаешься, Варва-а-ра, — издевательски тянет он мое имя. — Сестра уже научила своим приемчикам?

— Что? — Я совсем не понимаю этого парня. Вроде пьян, но, когда говорит мне свои злые слова, в его глазах так много ясности и презрения.

— Вот, как раз один из них. Прикинуться наивной, ничего не понимающей овечкой. На жалость давить.

Глупо доказывать ему что-то, и я, вцепившись в сумочку, закусываю губу и смотрю в пол. Пусть интерпретирует сам мое молчание! Он на это горазд, моя помощь в этом не требуется. Ненавижу, когда не могу влиять на мнение других обо мне. Разве я не показываю, что правильная и добрая, что не действую с умыслом?

— Ты как-то изменилась, — слышу голос Тимофея ближе и вынуждена вскинуть голову. Он рядом. Всматривается в мое лицо, изучает прическу. Дотошный взгляд заставляет вспыхнуть. Я не привыкла, чтобы парни на меня смотрели, а тем более тот, от кого мое сердце заходится в тахикардии.

— Не знаю, может быть, — решаю ответить неопределенно. Что я еще могу сказать? Что сестра меня чуть в куклу не превратила? И я бы ей позволила.

— Лицо опухшее. Ботокс, что ли, вколола? Тебе не говорили, что это вредно в твоем возрасте? Я думал, ты умная.

Понятно. Вместо комплимента новой прическе и красивому макияжу очередное оскорбление, завуалированное под заботу.

— Умная бы не стала разговаривать с пьяным, — смелею, подстегнутая его бесконечными оскорблениями. Говорю, и тут же страх захлестывает. Глаза Тима темнеют, а он сам заметно напрягается.

— А что не так? Ты чем-то недовольна? Я только так могу смириться с вашим присутствием в доме.

— Тогда сочувствую твоей печени. Мы не уйдем.

— Ты мне угрожаешь? — ледяным тоном спрашивает он и делает шаг ко мне.