Я с улыбкой это вспоминаю, потому что… Эти двое так похожи друг на друга, что даже раздражает. Хотя бы внешности радуюсь, это мой сын. А так…

— Давай помогу.

Савва предложил, а Кирюша его внимательным взглядом смерил. Недоверчивым и серьёзным. Словно примерялся, насколько можно доверить мужчине свою машинку."

"У Саввы, в более взрослых чертах, такое же происходило, когда он новый проект изучал. А теперь сам стал предметом изучения.

Кирюша с недоверием протянул машинку. Перед этим убедился, что у меня не хватает сил.

А Дубинин… Все мужчины дети, да? Потому что едва не засеял от такой важной просьбы.

Машинку спасли. Савва в глазах сына стал почти героем.

А я просто радовалась, что мне не нужно будет успокаивать расстроенного Кирюшу.

— Вот, — сын демонстрирует машинку. — Класс?

— Класс, милый.

Мама треплет его по волосам, а сама на меня поглядывает. С прищуром и любопытством, на дне глаз мелькает беспокойство.

У неё такой взгляд… Какой только у мам бывает. Будто она всё-всё в моих мыслях прочитала, а теперь переживает и мысленно совет пытается вложить в мою голову.

И неважно пять мне лет или двадцать пять — мама всё считывает.

Она поднимается, обещая принести Кирюше перекусить, а сама мне на дверь указывает. Детская привычка просыпается. Вытянуться по струнке и придумать оправдание.

Но это с отцом больше работало. Для него мне всегда хотелось быть идеальной и умненькой, не разочаровывать. С мамой проще.

— Что у вас с Саввой? — уточняет она с тревогой, прикрывает дверь на кухню. — Он теперь будет постоянно с Кирюшей?

— Планирует, — я обнимаю себя за плечи. — Я пока ничего точно не знаю, мам. Он говорит, что отступать или пропадать не собирается.

— И что? Он надеется, что ты просто всё бросишь и вернёшься обратно?

— Мам, об этом речи не идёт! Мы с ним не пара. Но родители Кирюши. Кир пока не знает, естественно. Но Дубинин не будет долго довольствоваться малым.

Я медленно начинаю принимать реальность. Смиряюсь с этим. Я не могу просто винить Савву всё жизнь.

Ладно, я могу. Но ничего хорошего из этого не получится. Лелеять обиду и боль можно в детстве, а во взрослой жизни это часто мешает.

Поступил ли Дубинин как мерзавец? Определённо.

Собираюсь ли я просто простить его? Нет.

Но я не буду фокусироваться на этом, нужно двигаться вперёд. Пока что как отец Савва себя пытается показать с лучшей стороны.

— Ещё бы ты к нему вернулась! — мама взмахивает полотенцем. — Я о другом. Ты уехала из-за него. Теперь он весь такой приехал и хочет отцом быть. Только живёт-то он далеко! И как дальше? Так и знай, я никуда не поеду.

— Мам.

Я слабо улыбаюсь. Подхожу ближе, обнимая. Стараюсь утихомирить, а то мама пойдёт на Дубинина с полотенцем в руках.