А в тот день…

Я получил очередной результат и готовился к разговору с Марой, чтобы рассказать ей о диагнозе…

Она огорошила.

— Я не пытаюсь совместить, — произношу ровно. — Я пытаюсь наоборот получить больше времени с сыном. Всё, что могу. Если бы ты позволила… Я бы вокруг него всё свободное время проводил, не расставаясь.

— Потому что он твой сын, — цокает Мара. — Единственный.

— Да, потому что мой. Потому что твой. Кирилл, он… Он же невообразимый. И я даже его понимаю. Почти. И серьёзный, и это нахмуренное личико… Твоя копия.

— Моя?! Он — ты. Рожала я, страдала я, а он характером пошёл полностью в тебя.

— Нет. Как супится… Возможно, да. Но губы поджимает? Дуется? Пытается «очевидное» объяснить про мультики мне, недалёкому… Нет, Марьям, в такие моменты он твоя копия. Прекрасный.

Девушка горделиво вздёргивает подбородок, пытаясь улыбку скрыть. Нравится ей этот комплимент.

Но я ведь ни словом не соврал. Всё действительно так.

Кирилл самый прекрасный ребёнок, которого я когда-либо видел.

А его мать… Тут без шансов.

— И я хочу проводить время с ним, — и с тобой. Добавляю мысленно. — Но есть обязательства, которые я просто не могу обрубить.

И совместить хочу не для того, чтобы таким красавчиком везде успеть. А не обделять сына вниманием. Мне и так до конца жизни вину искуплять за то, что натворил.

— Но при этом к Ляле хочешь ездить?

— Она ждёт. Она дочь моего друга, которая скучает. И я… Если она будет ждать, а я не успею… Это так просто не забыть.

— Как с донором продвигается? — голос Мары подрагивает.

— В процессе. Я сейчас договариваюсь. Может… Должно всё получиться.

— Объяснишь, почему сразу не пошёл к родственникам Германа?

Всё просто.

И сложно одновременно.

Потому что меньше всего Герман хотел о своей дочери кому-то рассказывать. Не только из-за того, что это доказательство измены.

Кто-то может на восточные семьи наговаривать?

Они ещё семью Германа не знают.

Авторитарная, жёсткая. И сексистская. Его отец сыновей готовил к бизнесу, дочерей — к замужеству. Без вариантов и лишних телодвижений. Жёсткое воспитание.

И Лялю не позволили бы кому-то ещё воспитывать. Только в семье. Только «правильно».

Герман сам не смог отцу противостоять, а уж точно Наташа не справилась бы с этим.

Слишком большие деньги и влияние.

Поэтому Ляля держалась в тайне. И я всё пытался сделать для этого.

Да, жизнь девочки важнее всего. И если выбирать — жизнь важнее тайн. Но я старался сделать всё, чтобы выбирать не пришлось.

Вроде получилось.

— Ужасно, — Мара себя за плечи обнимает. Подрагивает, но не от холода. — Но я всё ещё не понимаю. Чем ты так Герману обязан? Ты сказал, что он тебе помог. В чём? Не каждый будет так рыскать ради друга.

— Были причины. Герман… Мы приехали.