— О каких слухах идет речь? — Наталья все-таки налила себе чаю и попробовала действительно вкусное варенье.

— Да разное говорили. Вплоть до того, что она людей убивает по ночам.

— И вы верили этим слухам?

— Говорю же, все равно мне было: пусть хоть убивает кого хочет, лишь бы от себя не гнала.

Он последний раз затянулся, погасил сигарету в пепельнице и добавил:

— Но однажды, было дело, дожидался ее вечером, слоняясь возле детдома (она мне часто запрещала с собой ходить в город), смотрю, идет с сумкой, немаленькой такой, через плечо. Сама веселая, довольная, краси-и-ивая! М-да.

Меня схватила, расцеловала, сумку на меня повесила, под ручку взяла. Я и доволен, дурачок, как телок маленький!

Тут ее воспитательница зачем-то окрикнула, она пошла, а мне велела сумку ей на кровать бросить. Ну, я и понес. Только интересно мне стало, что же это такое у нее в сумке может быть. Не знаю, что тогда на меня нашло, никогда в жизни чужого не брал и по чужим вещам не шарился. Только заперся я в кабинке в мужском туалете и посмотрел, что в сумке.

Петр Петрович замолчал, глядя куда-то в те дальние времена, которые Наталья не могла видеть.

Она подождала немного, но он все молчал и она спросила:

— И что же было в сумке?"

"— В сумке-то? — словно очнулся Шульгин. — Платье там было женское, взрослое, красивое, дорогое, наверное. Сумочка женская. Туфельки. Помада там, еще что-то такое, вроде пудры или что там у вас, женщин, бывает. Только вот все платье было в крови, как будто она хлестала откуда-то струей. И бумажник был мужской — полный денег, тоже сверху в крови испачканный.

Шульгин пожал плечами и развел руки, словно извиняясь за то, что говорит.

— И что вы сделали? — почти выкрикнула Наталья Васильевна, отчего-то сильно взволнованная его рассказом. Что уже само по себе было для нее совсем не характерно, ведь она, будучи следователем Следственного управления КГБ, чего только не повидала за годы работы.

Тот с удивлением посмотрел на нее:

— А что я сделал? — Да ничего. Запихнул все обратно и отнес туда, куда было велено.

— Вы не спрашивали ничего у Изюмовой об этом?

— Нет, — безразлично ответил Шульгин.

И вдруг как-то жалобно попросил:

— А вы мне фотографию ее не оставите?

* * *И вот сейчас, сидя в салоне ""Ту-134"" майор Норикова перечитывала записанные ею рассказы людей, знавших Изюмову, и думала, как ей обо всем этом докладывать полковнику Немировичу? Это же бред какой-то, что о ней подумает начальство? Впрочем, заданье она выполнила, что было можно нарыть на Изюмову, нарыла. А со всеми странностями пусть само начальство и разбирается, и выводы делает. На то оно и начальство.