Да и не в том он сейчас положении, чтобы допрос устраивать.

— И что со мной будет дальше?

— Это вам решать, Николай Вениаминович. Предлагаю вам после завтрака пройти в мой кабинет и там спокойно всё обсудить. Если вы, конечно, не против.

— А если я против?

— Ну, тогда отправляйтесь домой, или к своему начальству на доклад. Мы не собираемся насильно удерживать честного человека, да еще и подполковника милиции.

— Что, правда, вот так просто и отпустите?

— А надо как-то сложно?

Против воли Немирович улыбнулся.

— Хорошо, давайте пройдем в ваш кабинет.

Глава IV

Кабинет у Соколова был просторный, но без излишеств. Всё сугубо функционально. Впрочем, в углу стояли два очень удобных и мягких кресла, расположенных напротив друг друга. Сквозь большое окно лился солнечный свет, прореживаемый молодыми сосенками, посаженными вдоль здания штаба ЦСН.

— Пожалуйста, товарищ подполковник, присаживайтесь, — указал на одно из кресел Соколов, — может быть, желаете чай или кофе?

— Нет, спасибо, мы же только с завтрака. Уютные у вас кресла, — ответил Николай, усаживаясь.

— Ну, я все же числюсь здесь штатным психологом. А в этом деле казенная обстановка запрещена категорически, человек должен расслабиться, почувствовать себя уютно, — развел руками старлей.

— Да, чувствуется, что вы из двадцать первого века, да еще и капиталистического!

Они оба посмеялись.

— Давайте, Николай Вениаминович, я расскажу вам, что мы вообще собираемся делать.

— А не боитесь, что я об этом донесу вашим недоброжелателям?

— Нет, не боюсь. Потому что, вы извините, это вынужденная предосторожность, но после нашего разговора я поставлю вам психологический блок. И как только вы захотите рассказать о том, что узнаете здесь, вы сразу умрете, не успев сказать и слова. Предупреждаю вас об этом сразу — подумайте, пока я еще не приступил к рассказу. Предложение остается в силе: вы можете прямо сейчас покинуть территорию базы.

Немирович после этих слов и правда серьезно задумался и думал минут пять, не меньше. Соколов молчал, не мешая ему. Наконец, Николай поднял голову:

— Егор Николаевич, прежде, нежели я озвучу свое решение, можете ответить мне на два — три вопроса?

— Конечно.

— Если я откажусь, я выйду отсюда вновь забывшим всю свою прошлую будущую жизнь?

— Только в том случае, если вы сами пожелаете этого. Если нет, то будете помнить всё. Я бы даже хотел, чтобы вы помнили, чем закончится Перестройка, если мы не попытаемся все исправить.

— Понятно. Второй вопрос. Можете рассказать о том, что произойдет дальше, после того, как я там умер? Хотя бы в общих чертах?

— Вы, если не ошибаюсь, покинули тот вариант истории в июне 1994-го года?

— Да.

— Ну, что сказать.