Так я размышляла. И крем в лицо втирала, который мне Покровский купил, посоветовавшись со стилисткой. А потом перестилала постель. Запускала стирку. И под нос напевая, на две сковородки сразу, чтобы побыстрей, пекла блины.

Когда Покровский проснулся, я почти окончательно успокоилась. Обернулась. Он тоже выглядел вполне обычно. Только немного взъерошенно.

– Доброе утро. Ты рано.

– Решила, что сегодня моя очередь стряпать завтрак.

Я старалась, чтобы мой голос звучал максимально приветливо и нейтрально, не очень-то понимая, почему после всего выбрала именно такой стиль общения.

Возможно, подсознательно я рассчитывала показать, что это может быть легко. Что между нами не случилось ничего из ряда вон…

– Блины – это хорошо.

Поддержал меня в этом Иван с большим воодушевлением, чем это того стоило, потерев ладони. Открыл холодильник и стал метать на стол все, что могло послужить начинкой. Масло, слабосоленую семгу. И клубничный джем. Когда кто-то позвонил в домофон.

– Кого принесло? Открою.

Оказалось, к нам отец Алексей заглянул в гости. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Это было впервые на моей памяти.

– Навестить.

И вот… передать, что приход собрал.

Нырнув рукой в складки рясы, выудил пухлый конверт.

– Ну, что вы… Зачем? – растерялась я.

– Вот да, отец Алексей. Что это ты придумал? Разве я не обеспечу девочку всем необходимым?

Отца Алексея в наши края направили сразу после семинарии. В то время я была совсем ребенком, и бабуля еще таскала меня за собой в церковь. Так что знала я его очень хорошо. Но как Покровский, конечно, тыкать ему не смела.

– Так люди ж от чистого сердца.

– Не выдумывай. Давай лучше за стол садись. Мы как раз собирались завтракать.

– Ох, Мария. Хозяюшка! Повезло тебе, Иван.

– Да мне что? Это Игорю…

Ну… Чего-то такого я и ждала.

– Царствие ему небесное, – перекрестился отец Алексей и быстро-быстро застрочил поминальную: – Упокои, Господи, душу усопшего раба твоего Игоря... – я в смятении потупилась и увидела, что Иван подошел к столу, чтобы присоединиться к молитве. В ушах зашумела кровь. Подкатили слезы. Но это были вовсе не слезы раскаявшейся грешницы. Я не чувствовала себя виноватой. Был Игорь жив – я была ему верна. Да и Ивану себя винить не в чем. Так почему он этого не понимал? И сейчас, когда батюшка повторял: – Прости ему вся согрешения его, вольные и невольные, и даруй ему царствие небесное, – сжимал кулаки и кадыком дергал, будто сглатывая слезы, которых даже сейчас не мог себе позволить.

– Аминь.

– Может быть, кофе, отец Алексей? Или чай?

– Да только воды ты мне, Мария, и можешь предложить. Блины-то, поди, на молоке, да с яйцами? А у меня постный день.

– Как же быть? Тосты будете? С джемом."

"– Чаю выпью и пойду. Еще дел невпроворот. Два отпевания сегодня. Дед Клим помер.