И грохотало что-то…

– Маша! Маша!

Покровский? Я шевельнулась. Попыталась открыть глаза, но почему-то не смогла. В груди что-то будто разбухало. Дышать становилось с каждой секундой все тяжелей. Я находилась в странном пограничном состоянии. На грани забытья, в которое меня волокло, и только остатки воли и голос свекра не давали мне отключаться полностью.

– Маша!

И тут меня будто ангелы на руки взяли. Я воспарила куда-то вверх. Нос ткнулся во что-то теплое. И так вкусно пахнущее, что я решила – оно вполне заменит мне кислород, которого становилось все меньше.

Потом ад взорвался.

Полыхнул сине-бело-красными всполохами. Ангел осторожно выпустил меня из рук. Что-то сказал кому-то. И снова зазвенело, затрясло. Меня поместили как будто в склеп. Что-то хлопнуло. Низ лица накрыло… что-то накрыло. Я дернулась."

"– Тише, Маш. Тише, девочка. Так надо. Это кислород… Ты просто дыши, ага?

Глава 10

В больнице меня тут же оттеснили от Маши. И куда-то ее увезли. Я подвис, пялясь на захлопнувшуюся перед носом дверь. Прикинул, сильно ли помешаю работе реанимационной бригады, если наплюю на правила и войду следом. Потому что стоять за дверью было невыносимо.

То ли дело, когда я Машку к себе прижимал, глядя на догорающий огонь. Тогда казалось, что ее жизнь лишь в моих руках. А значит, ничего ей не грозит, понимаете? Потому что я бы ее из своих рук не выпустил… Ни за что бы не выпустил. Никогда.

– Мужчина! Пройдите за мной.

– Куда? – недоуменно моргнул.

– Для оказания вам медицинской помощи!

Что-то капнуло. Раз, другой. Я коснулся носа и только теперь осознал, что по нему течет кровь и ляпает на натертый до блеска пол.

– Сан Саныч, да он просто в шоке. Эй! Мужчина! Вы меня слышите?

Да.

Но голос медсестры доносился до меня будто сквозь толщу воды. В детстве, наверное, каждый пытался, нырнув в озеро, реку или море, попытаться сказать что-нибудь эдакое другу. Было жутко интересно, расслышит тот или нет. Вот примерно так и сейчас было. За тем лишь исключением, что никто со мной не дурачился. А от сказанного зависели жизни.

– Эй, парень! – окликнул меня пожилой доктор. – Ты обгорел. Нужно принять меры.

– Там моя девочка, – облизав прокопченные губы, просипел я в ответ.

– Ею уже занимаются. Теперь надо позаботиться и о себе.

Слышишь?

Я кивнул. Хотя сказанное доходило до меня с трудом и не сразу. Отойти – значит, еще больше ослабить контроль. За видимость которого я с таким отчаянием цеплялся.

– Нет. Надо узнать, как она. Как Маша. Кхе-кхе.

– Она, по крайней мере, не обгорела! А у тебя открытые раны. Не пойдешь в процедурную сам – вколю транквилизатор и увезу силой, – пригрозил мужик. Я на него недобро зыркнул, но опасение, что он приведет в исполнение свои угрозы, заставило меня согласиться.

– Ладно. Только быстро.

Меня осмотрели.