Покатые крыши, на которых дымятся трубы, сделаны из тяжёлого черепичного покрытия. Узкие окна защищены массивными ставнями с вырезанными защитными символами – рунами и оберегами от злых духов Нави.

Кое-где я вижу дома, двери которых украшены резьбой по дереву. Но резьба выглядят вовсе не красивой, а скорее зловещей: острые линии, фигуры волков и прочих зверей, сцены из древних легенд.

Торговые лавки выглядят неприметно – низкие деревянные строения с навесами, защищающими товары от ветра.

Неужели я правда прожила здесь всю жизнь? Мир будто чужой. Мне хочется солнца и ярких красок, а вокруг серость и холод.

– Я странно себя чувствую, – делюсь я. – Всё вокруг какое-то другое. Скажи, почему мы едем на карете, а не на машине?

– Что ты сказала? Ма-ши-не? – повторяет по слогам Милава. – О чём ты вообще, Анна?

– Я и сама не знаю о чём, – растерянно отвечаю я.

Неужели я так сильно перенервничала, и от этого у меня едет крыша? Надо бы скорее прийти в себя, потому что сейчас нужно быть во всеоружии.

– Знаешь, я тебя не осуждаю, – вдруг произносит Милава. – Понимаю, почему ты так поступила.

Я поворачиваю голову и встречаюсь глазами с сестрой.

– О чём ты?

– О, мне ты можешь довериться. Мы ведь с детства вместе. Я понимаю, как тяжело тебе приходилось. Все мужчины сбегали, поэтому ты и не вышла замуж до двадцати семи, бедняжка.

В голове всплывают отрывочные фрагменты воспоминаний. Я действительно не вышла замуж, потому что все потенциальные женихи быстро сливались. Они начинали ухаживать, приходили в гости, приглашали куда-то, но почему-то всегда исчезали.

Однажды я застукала сестру, когда она рассказывала одному из моих потенциальных кавалеров, что я уже согласилась пойти на праздник с другим, и вообще считаю, что он слишком беден для меня. Он тоже после того дня не появлялся в моей жизни. А я так и не решилась объясниться. Мила говорила, что хотела, как лучше, ведь он всего лишь второй сын какого-то аристократа среднего пошиба. Не ровня мне.

А ещё Мила любила брать мои новые платья и выходить в них в свет. А потом, когда я их надевала, все шептались, что я донашиваю за сестрой. Однажды я пыталась возразить и не отдавать чудесный новый наряд – подарок покойной бабули, но мачеха назвала меня жадной, и пришлось всё равно дать Миле пойти в нём на какой-то праздник. Конечно, после этого я не надела это платье и шубку с муфтой, чтобы не стать в очередной раз объектом насмешек.

Сейчас у меня всего один вопрос. Почему я была такой идиоткой?! Почему сразу не поняла, что она делает это специально? Причём всё это началось, когда Милаве было тринадцать или четырнадцать. Она была гораздо младше меня, но уже куда хитрее.

Я бросаю на сестру взгляд, не сумев скрыть внезапно вспыхнувшего раздражения.