Но это определенно задержало их возвращение на ранчо. Солнце начало садиться, когда они двинулись назад. Тиффани отстала от Хантера, любуясь закатом.

— Если вы будете ловить ворон, — сказал он, — мне придется вести вашу лошадь в поводу.

Она усмехнулась.

— Извините, но здесь так красиво, а закаты такие живописные.

Он рассмеялся.

— Я уже понял, что они вам нравятся. Если бы вы наблюдали их всю свою жизнь, как я, то не обращали бы на них такого внимания.

— Вам можно позавидовать. В городе горизонта просто не видно. Вокруг — здания, и самое большее, что можно увидеть, прежде чем скроется солнце, — это розовая полоска высоко в небе.

Но ничего, подобного этому.

Идеальный конец восхитительного дня. Эта мысль встревожила Тиффани. Когда же она начала наслаждаться обществом Хантера? Она не провела здесь и двух недель, хотя дело движется к тому. И ничуть не продвинулась в своих поисках мирного разрешения семейной вражды, не включающего свадьбу. Хантер мог бы… если бы пожелал.

Это мысль засела у Тиффани в мозгу, и когда они, оставив лошадей в конюшне, двинулись к дому, она небрежно поинтересовалась:

— А вы не думали о том, чтобы заключить постоянный мир с соседями, не связывая себя узами брака… раз вы не хотите жениться?

— Я не говорил, что не хочу жениться.

Просто не на ней.

— Даже если она хорошенькая? То есть, — поправилась она, — я слышала, что ее мать красива.

— Дочь, наверное, тоже, но это не имеет значения. Я с детства ненавидел эту семью. Не думаю, что это чувство когда нибудь пройдет. Оно всегда будет оставаться в глубине души, отравляя наше существование, и рано или поздно вырвется на поверхность.

Даже не по ее вине. — Он вдруг удивленно нахмурился и добавил: — Я никогда никому не рассказывал об этих опасениях.

Тиффани поспешила в дом. Она предпочла бы, чтобы Хантер и ей не рассказывал о них.

Глава 39

Ее стряпня опять имела успех, и вечером Тиффани поднималась к себе в комнату с улыбкой на губах. Было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, и она подумывала о том, чтобы написать письма друзьям, оставшимся дома. Ей не обязательно самой ехать в город, можно попросить кого нибудь из домочадцев отправить письма. Конечно, она не может рассказать своим друзьям, что затеяла, но почему бы не поделиться с ними впечатлениями от Монтаны — при условии, что они не расскажут ее матери.

Она по прежнему должна думать, что дочь терпеть не может эти края.

К этому времени Роуз наверняка получила ее второе письмо, и Тиффани почти ожидала срочной телеграммы с лаконичным «возвращайся домой». Но возможно, мать захочет изложить свои мысли более обстоятельно: с упреками, извинениями, но желательно без риторического «ты уверена?».