Я снова дотронулся до руки Когана и на этот раз без особых усилий нашёл эфиры моего зелья и усилил их.

— Невероятно! — выдохнул Щавелев и приблизился ко мне, наблюдая за тем, как рана на плече лекаря начала заживать прямо на глазах.

Я откинул простынь и с удовольствием отметил:

— Вот так и должно работать моё зелье.

Лекари плотным кольцом окружили постель больного и наблюдали за изменениями, происходящими с директором лечебницы. Авраам Давидович с благодарностью посмотрел на меня и кивнул.

— Спасибо, господин Саша. Я таки знал, что вы наша единственная надежда. Как же хорошо, что боги подарили нам вас.

Я хотел сказать, что не боги, а «Ликвор двойственности», но не стал. Всё равно не поймёт.

Даже когда я усилил эфиры своей маной, зелью понадобилось двадцать минут, чтобы заживить все раны и улучшить состояние Давида Елизаровича. Все с нетерпением ждали, когда он придёт в себя. Через полчаса он очнулся.

— Господа, я что, не умер? — он переводил изумленный взгляд с одного на другого.

— Нет, отец, ви таки живы, — Авраам Давидович еле сдержался, чтобы снова не прослезиться.

Мы с Щавелевым вышли из палаты и двинулись к лестнице.

Нас пошёл провожать тот самый лекарь, что и встретил.

— Вы можете рассказать, как так получилось, что Давид Елизарович истратил всю ману и даже жизненные силы? На кого он так потратился? — спросил я у лекаря."

"Меня этот вопрос заинтересовал с тех самых пор, как я узнал, что случилось. Я бы понял, если бы он рискнул здоровьем ради родного человека, но тут какой-то парень… Сомневаюсь, что Коганы хоть что-то делают не из любви к деньгам или власти. За то время, пока я с ними общаюсь, успел неплохо изучить их.

— Так вот здесь лежит этот парень, — лекарь указал на дверь палаты, возле которой мы проходили.

— Как я знаю, его отец входит в совет по распределению государственных субсидий и занимается распределением имперских заказов по лечебницам, — он понизил голос и добавил. — Думаю, именно поэтому господин Коган так расстарался. Но силы уже не те, вот и навредил себе. Обычно он даже не подходит к пациентам, а тут сам взялся.

— Всё ясно. Впрочем, ничего нового. Я и предполагал, что именно из корыстных побуждений Давид Елизарович и находится на больничной койке, — усмехнулся я. — Так, а что с парнем?

— Точно не знаю, но поговаривают, что он балуется запрещёнными веществами.

Вот и чуть не умер. Давид Елизарович ему сильно помог, но до полного выздоровления ещё очень далеко. Если вообще возможно, в чем я очень сомневаюсь.

— Я бы хотел посмотреть на него. Вдруг удастся помочь.

— Я не против. Думаю, Давид Елизарович тоже бы одобрил.

Мы зашли в палату, похожую на ту, в которой лежал Коган. На больничной койке лежал парень лет двадцати. Он был такой худой, что проступали все вены сквозь тонкую кожу.