Наверное, именно поэтому и ответила чистую правду, не успев задуматься над своим ответом:

— О ветре.

Лорд Снэш облокотился о балконные перила и, исподлобья на меня взглянув, поинтересовался:

— И что вы думаете о ветре, мисс Трэйндж?

— Что он здесь особенный, — словно опьянев от здешнего свежего воздуха, все так же честно ответила я. — Такой… свободный.

В глазах феникса отразился закат.

— Забавно. Каждый раз, выходя на этот балкон, я в первую очередь замечаю ветер. Только сегодня все иначе.

— Почему? — отчего-то полушепотом спросила я.

— Потому что сегодня на нем стояли вы, — просто ответил он.

В который по счету раз за этот вечер я застыла, не найдясь с ответом. Но ответа от меня и не ждали. Лорд Снэш резко переменился и уже совсем другим тоном произнес:

— Этим вечером я осмотрю ваши искры вместо доктора Шайна. Надеюсь, вы не возражаете?"

"Разумеется, я не возражала. Да и вопрос был задан чисто формально — полагаю, в этом случае даже нежелание принуждать не сыграло бы никакой роли. Я понимала, что и мое перемещение сюда, и намерение феникса лично осмотреть мои искры связано с тем, что произошло в коридоре.

Страшно оттого, что я оказалась слишком близко к небожителю. Страшно, что после ночной встречи он мог подозревать меня Пресветлый знает в чем. Страшно, что мои внутренние искры ведут себя не так, как должны.

Да, страшно. Но, запрятав этот страх в самые глубины души, я усилием воли заставила себя расслабиться и прикрыла глаза.

Осмотр много времени не занял, да и вообще я, кажется, уже успела к нему привыкнуть. Когда феникс коснулся моих искр, стало даже приятно — словно теплый свет по венам разлился.

— Сколько? — только и спросила я, когда все закончилось.

Лорд Снэш наградил меня долгим взглядом — так, как умел только он, — и ровно ответил:

— Десять.

Не держись я в этот момент за перила, наверное, осела бы на пол или вообще свалились с балкона.

Десять? Десять моих собственных искр? Но ведь только вчера их было всего три!

Судя по выражению лица, лорд, в отличие от меня, удивлен не был. Он собирался что-то сказать, когда на балкон внезапно вышел мужчина в строгом темно-коричневом костюме. Его иссиня-черные волосы были собраны в низкий хвост, зеленые глаза не выражали никаких чувств, а кожа была до того смуглой, словно он дни напролет проводил под неумолимым палящим солнцем.

«Рейанец», — с изумлением констатировала я.

Со дня возрождения империи их осталось совсем немного. Именно этот народ, отличающийся темной кожей и волосами, винили в пришествии тьмы. В прежние времена они и вовсе подвергались гонениям, а затем, когда все уцелевшие империи объединились в одну, для рейанцев создали отдельную резервацию у подножия южных гор.