А рожденные незрячими и вовсе никогда не видели цветов и света, у меня же есть воспоминания о них…

Прошло еще несколько дней, и, не считая зрения, я практически полностью восстановилась. Мы с Дайлой стали часто выходить в раскинувшийся за домом сад. Будучи зрячей, я ни разу в нем не гуляла и сейчас могла только предполагать, как он в действительности выглядит. Нориан, теперь уже без моих просьб, часто описывал то, что нас окружало. Он рассказал, что в этом саду, независимо от времени года, цветут ливианы — нежно-голубые цветы, которые за особенность светиться в темноте еще называют цветком Пресветлого.

Здесь не было беседки — лишь простая деревянная скамья, стоящая практически у самой кромки острова. Сидя на ней, можно было ощутить себя находящимся где-то на краю мира.

Этим вечером мы с Норианом тоже гуляли по саду и разговаривали. А потом, присев на скамейку, молчали. Но это молчание не было напряженным или неловким, а наоборот — правильным и естественным. Когда-то я слышала высказывание, что, если тебе есть о чем молчать с человеком, значит, это твой человек. Интересно, можно ли отнести то же к фениксам?

Мой феникс… Даже звучит невероятно!

— О чем ты сейчас думаешь? — неожиданно спросил Нориан.

Я непроизвольно прикусила губу, порадовавшись, что фениксы не умеют читать мысли.

— Я… — хотела ответить что-то незначительное, но так и не окончила предложение."

"Потому что темнота перед глазами внезапно стала рассеиваться, как если бы среди ночи начал плавно загораться свет. Непроизвольно замерев и затаив дыхание, я на несколько мгновений прикрыла глаза. Подумалось, что мне просто показалось и это игра подсознания, которое выдает желаемое за действительное…

— Ида? — обеспокоенно позвал Нориан.

Все так же не дыша, я открыла глаза. И увидела пятна золотистого света. Силуэты облаков и неясный отблеск вечернего неба. Опустив взгляд, распознала очертания своих лежащих на коленях рук.

Это были лишь пятна, но сердце уже подпрыгнуло и учащенно забилось, в то время как пальцы слегка задрожали от охватившего меня волнения.

Повернув голову, я увидела сидящего рядом Нориана — и это был уже не просто светящийся силуэт. Пятно волос, лицо, светлая одежда и лежащая на спинке скамьи ладонь…

— Ида? — с еще большим беспокойством повторил он.

 — Что-то не так? Тебе плохо?

Облизав разом пересохшие губы, я не своим от волнения и счастья голосом проронила:

— Я… я вижу.

Уже к следующему утру окружающий мир обрел для меня четкость. Проснувшись, я еще долго лежала с закрытыми глазами, боясь, что, когда их открою, снова увижу лишь темноту. Но опасения не оправдались, а самые смелые надежды сбылись. Я действительно видела — так же ясно, как до потери зрения.