Его хватка усиливается, и я быстрым движением лишаюсь кислорода.

Но потом он отпускает меня так же быстро, как и схватил.

— Иди.

— Как насчет раны? — Я понимаю, что говорю с придыханием, почти чересчур.

— Ты теперь врач?

— Нет, но я могу предоставить помощь.

Он на долю секунды прищуривает глаза, прежде чем они возвращаются к нормальному состоянию.

— Позвольте мне сначала попытаться остановить кровотечение. У вас где-нибудь есть аптечка первой помощи?

Он кивает в сторону коридора и идет туда, не обращая на меня никакого внимания. Я все равно иду следом, потому что его рана капает на ковер в коридоре и определенно портит его.

Как только мы доходим до последней двери, он толкает ее и проскальзывает внутрь, затем включает свет. Из окон открывается вид на просторную комнату с собственной ванной комнатой. Здесь есть зона отдыха из черной кожи и кровать размера короля, на высокой платформе, но в остальном все выглядит слишком стерильно.

Кирилл садится на кровать и склоняет подбородок в сторону.

— Она в ванной. Сделай это быстро.

Я киваю и бросаюсь внутрь, затем забираю аптечку и возвращаюсь.

Мои ноги подкашиваются, когда я обнаруживаю, что он расстегивает рубашку, медленно обнажая твердые бугры мышц, прежде чем отбросить ее в сторону."

"Нет никаких сомнений в том, что телосложение Кирилла было создано богом. Он не слишком толстый и не слишком худой, но у него идеальны пресс с восьмью кубиками и широкие плечи, соответствующие его росту.

Различные татуировки обвивают его бицепсы и бока, придавая ему более темный оттенок. Они различаются по виду и форме, начиная от черепа и заканчивая пистолетом, ножом, птицами и змеями.

Как будто его тело - это карта для этих навязчивых образов.

Он кладет обе руки на кровать и опирается на них.

— Ты собираешься стоять там весь день?

Я дважды моргаю, затем бегу вперед и в спешке чуть не роняю аптечку. Все это время Кирилл наблюдает за мной, не меняя выражения лица, как чертов робот.

Я стараюсь не пялиться на его телосложение и татуировки, когда сажусь рядом с ним и начинаю промывать рану. Он не скулит, не морщится и не выражает никакого дискомфорта, но опять же, я и не ожидала от него этого.

Между нами воцаряется тишина, если не считать любого шума, который я произвожу своими чрезвычайно осторожными движениями.

Несмотря на все мои усилия вести себя естественно, я нахожусь в состоянии повышенной осведомленности. Мою кожу покалывает, а уши настолько чувствительны, что с каждой секундой они становятся все горячее.

Я почти уверена, что это из-за того, что я нахожусь в такой обстановке с Кириллом. Может быть, мне следовало позволить ему вызвать врача и самому разобраться с раной, в конце концов.