Сидите тихо! – сердито скомандовала она, когда он вздрогнул от изумления. – Меня нечего будет винить за плохую работу, если вы станете дергаться под иголкой.

Столь суровый выговор из уст худышки девчонки, которая, кроме того, была его пленницей, заставил Ройса громко расхохотаться.

– Долго еще вы там будете заниматься этой проклятой штопкой? – сердито парировал он. – Всего-навсего маленькая ранка.

Обиженная, что он, видно, счел ее отважный выпад не более чем легкой шалостью, Дженни отстранилась и посмотрела на него:

– Тут огромная, страшная рана, ни больше ни меньше!

Он открыл было рот, чтобы поспорить, но уткнулся взглядом в груди, бесстыдно выпирающие под тканью надетой на ней рубахи. Странно, что он до сих пор не видел, как пышна ее грудь, как тонка талия, как мягки и округлы бедра. Слегка поразмыслив, Ройс напомнил себе, что до самого последнего времени она носила бесформенные монашеские одежды, а он был чересчур зол и вообще не замечал, во что она одета. Теперь же он немедленно пожалел об этом, ибо отчетливо вспомнил, как прелестно круглились ее ягодицы, и в нем пробудилось желание: Волк неуютно заерзал на стуле, ворчливо буркнув:

– Заканчивайте.

Дженни отметила внезапную грубость и отнесла ее на счет его переменчивого настроения, из-за чего он в один момент становился сатанинским чудовищем, а в другой – превращался почти в брата. Что касается самой Дженни, тело ее оказалось почти столь же непредсказуемым, как и настроение графа. Несколько минут назад ей было холодно, несмотря на пылающий в палатке огонь, а сейчас слишком жарко в рубашке! И все-таки ей хотелось вернуться к той почти приятельской беседе, которую они вели в последние мгновения, не потому, что она желала бы с ним подружиться, а потому, что так меньше боялась его. И она попробовала возобновить разговор, заметив:

– Мне кажется, вы удивились, когда я упомянула графа Лохлордона.

– Удивился, – уклончиво подтвердил Ройс.

– Почему?

Он не испытывал желания сообщать, что Эдвард Болдер наверняка несет ответственность за некоторые ложные слухи, которые ходят о ней по всему Лондону. Учитывая, что этот Болдер – тщеславный петух, нечего удивляться, что он мстит за отказ от ухаживаний, черня имя отвергнувшей его женщины.

– Потому что он старый, – вывернулся наконец Ройс.

– И безобразный.

– И безобразный к тому же.

Как Ройс ни старался, он не мог себе представить, что любящий отец в самом деле намеревался отдать свою дочь за этого старого развратника. Раздумывая, он не мог также поверить, что отец в самом деле собирался держать ее в монастыре взаперти. Конечно же, граф Меррик просто послал ее туда на несколько недель, чтобы научить послушанию.

– Долго вы пробыли в Белкиркском аббатстве?

– Два года.