Дженни была так удручена болезненными переживаниями и ощущением вины, что едва могла говорить, а выйдя из палатки отца на меркнущий дневной свет, обнаружила, что все, кого она не увидела по приезде, собрались теперь в ожидании, когда можно будет ее поприветствовать. Казалось, сюда прибыла вся деревня близ Меррика вместе со всеми ее родичами мужского пола.

– Мы скучаем по тебе, крошка, – сказал оружейник.

– Мы заставим тебя завтра гордиться нами, – объявил дальний кузен, никогда прежде ее не любивший. – Точно так, как мы сами гордимся, что ты шотландка!

– Король Иаков, – объявил отец, обращаясь к ней доверительным тоном, который, однако, был хорошо слышен всем и каждому, – просил меня передать тебе его личные приветствия и сказать, что он заклинает тебя никогда не забывать гор и торфяников своей родины.

– Не забывать? – отвечала Дженни сдавленным шепотом. – Как я могу забыть?

Отец обнимал ее долго и нежно, и с его стороны жест этот был столь необычным, что Дженни едва удалось сохранить самообладание и удержаться от просьб не возвращаться в Клеймор.

– Я надеюсь, – добавил он, подводя ее к лошади, – твоя тетка Элинор надлежащим образом всех вас лечит?

– Лечит нас? – тупо переспросила Дженни.

– Э-э-э… – Он быстро поправился и неопределенно уточнил: – …готовит отвары и снадобья, находясь при тебе? Чтобы ты была здорова?

Дженни с отсутствующим видом кивнула, сжимая кинжал Уильяма, смутно припоминая многочисленные походы тетушки Элинор в лес за травами. Она уже садилась в седло, когда отчаянный, умоляющий взгляд Бренны напомнил ей наконец об осторожно сформулированной просьбе сестры, переданной на словах вчера вечером.

– Отец, – сказала она, поворачиваясь к нему и искренне желая получить благоприятный ответ, – нельзя ли Бренне поехать со мной и провести вечер в Клейморе? Мы приехали бы на турнир вместе.

Лицо отца на миг отвердело, потом на губах появилась слабая улыбка, и он тут же кивнул.

– Ты можешь гарантировать ее безопасность? – спросил он, словно бы спохватившись.

Дженни кивнула.

Еще несколько минут после того, как Бренна и Дженни ускакали со своим вооруженным эскортом, граф Меррик простоял у палатки с Малькольмом, наблюдая за ними.

– Как по-вашему, все получится? – спросил Малькольм, сверля спину Дженни холодным, презрительным взглядом.

Лорд Меррик кивнул и уверенно отвечал:

– Ей напомнили о долге, а чувство долга в ней таково, что преодолеет любую похоть, какую она испытывает к мяснику. Она будет сидеть в нашем павильоне, она будет радоваться не за англичан, а за нас на глазах у своего мужа и его народа.

Не пытаясь скрыть ненависть к сводной сестре, Малькольм задал подлый вопрос:"

"– Будет ли она радоваться, когда мы убьем его на поле? Я сомневаюсь.