Что за наказание?! Чем я провинилась в прошлой жизни, что судьба в этой наградила меня Макаром?

Сравниваю эмоции и с ужасом понимаю, что сравнение – не в пользу Олега. Нет, целуется он очень даже хорошо, чувствуется опыт… Но у меня внутри ничего не дрожит и не обрывается, как в те мгновения, когда я целовалась с Макаром. Тогда ноги были ватными, а сердце прыгало в груди словно сумасшедшее. Тогда вообще все было как во сне…

…Мы долго целуемся под грохот колес. Макар крепко обнимает меня и гладит по щеке. И мне в ту минуту кажется, что важнее любви, нежности и поцелуев нет ничего на свете.

Гремящий поезд проезжает, и мы с Макаром еще какое-то время стоим обнявшись. Лишь когда вокруг становится тихо-тихо, я, словно очнувшись, отпихиваю Бойко.

– Ты зачем меня поцеловал? – шиплю я на парня.

– Да я вообще-то давно хотел, – отвечает Макар.

– Надо же! Хотел он! – продолжаю возмущаться я. – Бойко, ты совсем дурак?

– Ты вроде была не против, – усмехается Бойко. – Тебе ведь понравилось? Можем повторить…

С этими словами Макар наклоняется ко мне, но я в ответ опять с силой отпихиваю парня.

– Иди ты! Ненавижу тебя!

Конечно, о том, что мне понравилось (и еще как понравилось!), говорить не хочу. Я, наконец, перехожу через пути и направляюсь к парку. Необходимо остыть и все хорошенько обдумать. Но Бойко, разумеется, увязывается за мной.

Мы молча заходим в пустынный осенний парк. Здесь никого, кроме одинокого дворника на соседней аллее, который медленно шуршит метлой.

– Больше никогда не прикасайся ко мне, понял? – сержусь я, ни разу к Макару не обернувшись.

– Угу, – лениво отзывается он.

Эмоции после всего происходящего захлестывают.

И коленки по-прежнему дрожат от слабости. Я останавливаюсь посреди голой аллеи и резко оборачиваюсь.

– Если ты еще раз решишь что-то испортить в моей жизни…

Макар приближается ко мне практически вплотную и раздраженно перебивает:

– Макарова, думаешь, мне легко жить, влюбившись в тебя по уши? Тебя ж, дуру, из башки не выкинуть!

– Ты кого дурой обозвал?..

– Это кто из нас еще кому жизнь портит, – с горечью продолжает Макар. – Я, может, сам тебя сто лет бы не видел… Сдалась ты мне. Но ты вечно мельтешишь перед глазами.

– Вот и не смотри.

– Да пошла ты…

– Сам иди!

– Я к тебе никогда не прикоснусь и в жизни в сторону твою не посмотрю, довольна?

– О, еще как!

Тогда Макар сплевывает себе под ноги, а я, поморщившись, разворачиваюсь и бреду в глубь парка. Но обернувшись, снова вижу Макара.

– Опять тащишься за мной?

– Не могу ведь я позволить, чтобы тебя здесь какой-нибудь маньяк выловил? – хмурится Макар.

Вокруг сумрачно и неуютно. И каркающие вороны над головой кружат.

– Действительно, – глухо отзываюсь я.