Я несколько секунд смотрю на спящего Молотова, во сне кажущегося таким безопасным, после чего тихо крадусь к дивану и беру плед. В комнату я, положим, его огромное тело не дотащу, но укрыть от холодного дуновения кондиционера смогу.

Возвращаюсь к креслу и бесшумно опустившись на корточки, тяну руку, чтобы забрать из ладони Молотова стакан. Уронит, порежется, паркет испортит. Чтобы без меня делал вообще. Обхватив теплое стекло , начинаю тянуть и едва не взвизгиваю от неожиданности, потому что в этот момент на моем запястье смыкаются горячие пальцы, и Молотов открывает глаза.

— Я… я просто хотела… — горло парализует неконтролируемым волнением и язык отказывается ворочаться должным образом.

— Что ты хотела, Юля? — голос Молотова охрипший и тягучий, взгляд темный и тяжелый. Кажется, он прилично пьян.

— Увидела, что вы спите и хотела…

Договорить у меня не получается, потому что хватка на моем запястье усиливается и Молотов дергает меня к себе, так что с корточек я валюсь на колени. Во рту становится так сухо, что язык прилипает к небу, а сердце начинает отбивать бешеный ритм.

— Ты мне не нравишься, Юля, — негромко продолжает Молотов, не сводя с меня глаз. — Совсем.

Я тихо выдыхаю, потому что он, наконец, отпускает мою руку.

Но, как оказывается, преждевременно, потому что его ладонь вдруг обхватывает мой подбородок. Я забываю как дышать, как думать и как разговаривать, когда его большой палец скользит выше и дотрагивается до моей нижней губы.

Я пытаюсь сглотнуть, но не выходит, пытаюсь покрутить головой, чтобы избавится от этого вопиющего прикосновения, но этого у меня тоже не выходит. Вместо этого я замерев смотрю в лицо Молотова, который, не отрывая взгляда от моего рта, продолжает водить жесткой подушечкой пальца по моей губе."

"— Что, и здесь все натуральное? — хрипло спрашивает он, и смотрит мне в глаза. От их черноты меня в очередной раз настигает приступ удушья, и все что я могу это кивнуть.

Он надавливает пальцем мне между губ, так что я, к своему стыду, ощущаю языком его вкус его кожи: пряно-солоноватый, от которой в животе бушует жидкое пламя. Боже, мне нужно отсюда валить и поскорее.

Тут Сергей проявляет чудеса телепатии: резко одергивает руку, возвращая ее на подлокотник, с которого волшебным образом исчез стакан.

— Иди спать, — тяжело откидывается на спинку кресла. — И лучше поторопись.

Юля.

Тело будто парализовало, и мне требуется огромных усилий, чтобы заставить себя подняться. Темный взгляд Молотова давит на меня многотонной тяжестью, из-за чего ноги не слушаются. Бормочу «Спокойной ночи» и буквально силом волоку себя к лестнице.