Несмотря на его улыбку и ласковый взгляд, я успеваю заметить как его властное лицо на мгновение мрачнеет. Это длится всего какую-то секунду, но ее хватает, чтобы сердце мое болезненно сжалось.

Он прав, конечно же это будет мальчик. Безусловно. Иначе и быть не может.

Но даже если девочка… Я уверена, что он будет счастлив в любом случае… Ведь он же любит меня, любит дочку. Ведь иначе и быть не может.

* * *Настоящее время

Почему он так жесток теперь? Почему все они вдруг против меня? Ведь это же мои слуги, я давно знаю каждого из них. Почему они так безразличны ко мне теперь? Разве я не была добра к ним? Разве не заботилась об их семьях?

— Смотрите, чтобы она не вырвалась, приказания князя нужно выполнить как можно скорее, — сухим безжизненным голосом говорит Даррен, надевает очки и протирает тем же белым платком свою лысину, покрытую потом. Его крупные черты лица, которые всегда казались мне милыми и забавными, теперь видятся зловещими, я не могу поверить, что этот добрый с виду человек, каким я всегда его считала, может быть таким сухим и безжалостным.

Слуги укладывают меня на кровать, и прижимают мои руки и ноги, чтобы я не могла шевельнуться.

— Пожалуйста! Скажите, что это неправда! Он не мог сказать это всерьез!

Распорядитель смущенно прячет глаза.

— Приказ был отдан ясно и четко, госпожа. Я должен выполнять приказы князя, это все, что я могу сказать вам. Если вы будете сопротивляться, вы лишь навредите себе, не более того. А я бы этого не хотел, помня вашу доброту ко мне.

Я вижу, как уносят мою новорожденную дочь, которая продолжает заливаться плачем, и в сердце моем что-то надламывается, что-то как будто обрывается и я начинаю истпытывать настоящий животный страх. Страх, что я никогда больше ее не увижу, что они разлучат меня с ней навсегда, едва я успела узнать ее. И Лили… Моя маленькая Лили, неужели они не дадут мне ее увидеть? Бедная малышка."

"По щекам моим текут слезы, но я даже не могу смахнуть их, потому что мои руки крепко удерживают, не давая мне шелохнуться.

— Мир жесток, дочка, — слышу я в голове слова своей матери, которые она так любила повторять, — он жесток и не терпит слабости. Слабая женщина — не больше, чем рабыня, если попадает в руки безжалостного мужчины.

Я пытаюсь выкинуть из головы эти слова, но они проявляются все яснее. Только теперь я понимаю правдивость этих слов. Но что толку? Теперь слишком поздно.

— Мужчины пользуются нашей слабостью, чтобы достигать своих целей, а мы жертвуем своей силой ради собственного благополучия, слепо отказываясь от себя, ради их будущего.

Теперь эти давно забытые слова всплывают передо мной, словно свидетельства моей наивности и глупости. А ведь раньше я считала их всего лишь выражением злости обиженной женщины.