Мать плантина отшвыривает меня в сторону, как ребенка и брезгливо отряхивает свое серое облачение. Яо вижу по ее глазам, что мои слова ударили в самую точку.

11

Ивар

Я прохожу по темному коридору. Стены здесь давно уже покрылись толстым слоем плесени из за близости к канализационному каналу. Факел в руках злобно трещит, словно жалуясь на сырость. Стараюсь держаться от стен подальше, чтобы не запачкаться.

Лысая макушка Даррена идущего впереди тускло отблескивает, словно начищенный шлем пехотинца.

Он спотыкается на разбитом камне под ногами и чуть не падает — я успеваю ухватить его за ремень.

— Осторожнее, распорядитель, вы мне еще нужны. Если вы разобьете голову о камни, мне будет сложно найти вам замену.

— Простите, князь, камни скользкие, — говорит он и дрожащими руками поправляет свой камзол, который теперь топорщится некрасивой складкой.

Я только морщусь и прикрываю веки от усталости. Даже драконам нужно иногда спать. Но я должен посмотреть.

— Раньше тут были пыточные, еще во времена, когда князем был ваш дед, Родрик Жестокий.

— Я знаю, — отмахиваюсь я. Мне не хочется говорить, но, похоже, Даррену не по себе. Его голос дрожит точно как факел, что в моей руке. Смертный. Не слишком ли я сильно доверился ему?

Даррен продолжает, похоже, он не уловил моей интонации:

— Все думают, что это место было затоплено, после его правления. Люди хотели забыть обо всем, что он делал и стереть в своей памяти следы собственной низости. Ведь они мирились с теми ужасами, что он творил. Закрывали глаза. А потом каждый, кого спрашивали, как он допустил ночь кровавой жатвы, клялся, что все это было как в тумане, что фигура Родрика подавляла и уничтожала волю. Здесь поворот налево, князь.

Он поднимает факел над головой, чтобы лучше было видно проем, ведущий налево.

Там впереди, я уже вижу дверь, изрядно выделяющуюся на фоне общего обветшания. Скобы блестят новизной, а дерево еще белое — дверь поставили только что.

— А что ты бы сказал? — спрашиваю я его.

Он останавливается и выдерживает мой долгий взгляд.

— Я бы сказал, что служил своему князю, как и положено. Кровь была бы не на моих руках, а на его руках, по прежнему. Слуги — это лишь инструмент в руках властителя. Как молот инструмент в руках кузнеца, или орудие убийства в руках разбойника.

Так вот значит, как он себя успокаивает.

— Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе, Даррен, — говорю ему я. — Она не оставила мне выбора, предала меня."

"— Я не судья, князь, я лишь служу вам.

Проклятый старик.

— Сюда, — говорит он и отодвигает тяжелый металический засов. — Они не могут выходить отсюда, мы торопились, людей было мало, но мы сделали все, чтобы туда не попадала сырость и им было удобно.

Я захожу внутрь. На меня из полутьмы глядят две пары глаз.