Под лезвием скальпеля на передней брюшной стенке образуется третье отверстие, под которым обнаруживается кровяной сгусток: - Вот она гематома!

Татьяна Александровна, проворно манипулируя трубкой отсоса – восклицает:

- В брыжейке кровоточит! Венка тонюсенькая, а сколько вытекло!

Александр Анатольевич, засунув пальцы обеих кистей в разрезанное им отверстие, перевязывает поврежденный кровеносный сосуд. Обращается к присутствующим:

- Свищи пока трогать не будем. Можем потерять больного. – заглядывает ко мне за шторку: - Как самочувствие?

Операционная вместе с врачами и медсестрами «плавает» перед глазами.

С трудом, чуть слышно, отвечаю:

- Хорошо.

Натянутая улыбка доктора.

- Молодец! Все еще поправимо...

В палате, несколько человек, с трудом, осторожно перекладывают меня на кровать. Остаются со мной Татьяна Александровна, Нина Сергеевна и мама. Медсестра трогает мою правую голень.

- Татьяна Александровна, посмотрите!

Она, всплеснув руками, возмущается:

- Еще нам этого не хватало - игла выскочила из вены. Мы же и хлористый кальций через нее вводили – пережимает трубку капельницы и выдергивает иглу из покрасневшей отечной голени увеличенных размеров.

Мама безучастно наблюдает и молчит. Татьяна Александровна искоса поглядывая на нее, говорит медсестре:"

"- Нина Сергеевна! Заправьте другую пятипроцентной глюкозой и принесите. Придется искать вену в другом месте - медсестра снимает со штатива капельницу, с почти полным флаконом крови и удаляется. Врач подходит к маме: - Тетя Феня, понимаю ваше состояние. Неудачный результат нашей первой операции, внутрибрюшинное кровотечение, теперь вот еще химический ожог голени – мы также все переживаем! Но Александр Анатольевич, уверен - кишечник у Саши можно восстановить. Поверьте, мы сделаем для этого все возможное. Нам нужно вместе, вновь поднять Сашу на ноги.

- А сможем? – голос подавленный: - Приехали в Москву с одной дырой на животе - сейчас их три. Сын пришел в отделение на своих ногах – теперь лежит пластом в окружении трубок…

Палата колышется, все плывет перед глазами. Напрягаясь, говорю:

- Мам! Ты просто устала, поезжай домой – отдохни.

Она подходит, тяжело садится:

- Без меня, сыночек, пропадешь – голос ее вновь мягкий и ласковый…

20 октября 1969 год.

Как и предсказывал, Я НЕ УМЕР – остался ЖИТЬ.

Общее состояние пока тяжелое – шипит возле носа трубка с кислородом, капает кровь, но уже в левую голень - правая покрасневшая и отечна после ожога. Очищая мои раны от кишечных испражнений, периодически тарахтит отсос. При незначительном движении головы, палата плывет, руку поднимаю с трудом, и мама как маленького, кормит с ложечки. Врачи уже смотрят на меня спокойно, о плохом не думают.