Я молча вздыхаю и перевожу взгляд на желтые листья:

— Я ничего не понимаю, Тимур.

— Просрете семью, то будете идиотами, — Тимур тяжело вздыхает. — И про мое альтер-эго молчком, Ада, — внимательно вглядывается в глаза, — а то прилетит мне так, что…

— Буду молчать.

— Это так, чтобы бомжей и алкашню выпроваживать со двора, — Тимур застегивает пальто. — Если бабка взбрыкнет, то ты меня не знаешь и не видела. Хотя вряд ли она осмелится.

— Ты убедительно сыграл.

— Не зря в школе ходил в кружок актерского мастерства, — шагает прочь и оглядывается. — Подосиновик без осинки сгниет, Ада.

"Глава 40. Это все не с проста

— Я должна знать, что происходит! — повышаю голос, а Юра в трубке громко зевает и скучающе причмокивает. — Это у него после вас крыша потекла.

— Меня так часто обвиняют, — вздыхает, — что мне уже неинтересно. Давай придумаем что-нибудь новое, Ада. Например, что я хороший друг, который не сдаст потроха Матвея его очень любопытной жене. Одно могу сказать. Ему надо сейчас посидеть в сторонке… А ты давай-ка займись переездом.

— Не поняла?

— Дом выставляй на продажу, а сама вещички собирай и переезжай куда-нибудь.

— Это какая-то завуалированная угроза? — напряженно спрашиваю я.

— Опять тон не тот? — хмыкает Юра и переходит на ласковое сюсюканье. — Собери чемоданчики и переезжай.

Меня всю аж передергивает. Точно угрожает. Но за что?

— Вы меня не запугаете.

— Да едрить тебя за ногу, Ада! — рявкает Юра. — Я же тебе не сказал, что, сука такая, урою и по кругу пущу! Угрозы! Это совет! Нехрен сидеть в этом доме! Выезжай!

И он прав. Жить в доме, в котором Матвей и Ия предавалась утехам, тошно. Я хожу и гадаю, где они могли развлекаться друг с другом.

Я и так не сплю на нашей кровати, ведь предполагаю, что она осквернена предательством и грязью, но тон Юры подразумевает нечто большее, чем просто измена.

Они с Ией кого-то убили в нашем доме? И пуговица — это улика? Поэтому у Матвея сорвало крышу?

И кого они могли убить?

Меня накрывает каким-то кровавым видением. Кидаюсь к раковине, откладываю телефон и меня выворачивает овощным салатом.

— Ада.

Желудок вновь сжимается под болезненным спазмом.

— Ада, — доносится из рубки, — так. Это буэ неспроста.

Тянусь к телефону, чтобы сбросить звонок, но из меня опять вырываются нечеловеческие звуки, желчь и слизь.

— Точно неспроста, — оживленно резюмирует Юра.

— Замолчите, — шепчу я и пытаюсь отдышаться.

Затем я понимаю, что я давно не лезла в ящик под раковиной за прокладками и тампонами. Очень давно. И все эти недели меня преследовала тошнота и слабость, но я думала, что это виноват стресс, который я переживаю.

И разбитой была из-за черной тоски, недоумения и страха перед разводом, который бы перечеркнул все наши с Матвеем годы любви.