В пальцах — маленькая перламутровая пуговица.

— Это правда, — Матвей с отчаянием смотрит на нее. — Это все было… — а затем его рот растягивает в жутком оскале улыбки, и он смеется.

Смеется — мягко сказано. Это смех сумасшедшего маньяка, и меня уже саму начинает трясти от страха.

— Матвей…

Он прячет пуговицу в карман брюк, встает и с хрустом разминает шею, глядя на меня сверху вниз темными глазами:

— Я должен был не вестись на твои слова, что она твоя лучшая подруга, что вы с ней детства дружите, что она никому не желает зла. Я идиот, Ада, а ты идиотка.

Я не буду вступать с ним в диалог, потому что ничего не понимаю, и могу любым неосторожным словом взбесить его.

— И это была моя обязанность разглядеть в этой суке опасность для моей семьи, — он хмыкает. — Разглядеть и задавить, как крысу.

А затем разворачивается и шагает прочь.

— Матвей! — я вскакиваю на ноги и кидаюсь за ним. — Матвей!

Если я его сейчас отпущу, то быть большой беде.

— Пап! Подожди!

Лиля бросается следом. Мы обе охвачены ужасом и паникой, а Матвей тормозит у лестницы, разворачивается к нам и с улыбкой выуживает телефон из кармана.

— Пап, — всхлипывает Лиля.

— Что это за пуговица.

— Не бери в голову, — касается экрана, и прикладывает телефон к уху. — Кстати, у меня, похоже, будет теперь собака.

Лицо отрешенное, а глаза пустые.

— Белая такая и пушистая, — едва заметно щурится. — Надо бы узнать, живая она или нет, — замолкает на секунду и смотрит на ногти. — Ия? Не кричи. Прекрати. Да я знаю. Поэтому и звоню.

Лиля сжимает мою руку. Ладошка у нее мокрая.

— У меня дэтэпэ случилось, — Матвей вздыхает, — только сейчас отвязался. Ты где сейчас? Да, я готов поговорить, — повышает голос. — Не истери! Мне хватит Ады с ее истериками.

Где ты? Понял. Скоро буду. Все обсудим, Ия. Я тебя, — прячет руку в карман, в который сунул пуговицу, — внимательно выслушаю.

Сбрасывает звонок и смотрит на нас:

— Какая же она тупая сука, а мы оказались еще тупее. Забавно, — размашисто шагает к входной двери.

— Что-то не так, — шепчет Лиля. — Мам…

Отпускаю ее руку, вновь кидаюсь за Матвеем, который резко разворачивается и под визг Лили впечатывает меня в стену и сжимает шею в холодных пальца:

— Не лезь ко мне сейчас, Ада. Ты не видишь, я не в духе?

— Вижу… Матвей…

Затем он с хриплым и болезненным выдохом прижимается горячей щекой к моему виску.

— Мне жаль, Ада… Очень жаль, что все так получилось…

— Мне тоже, — сипло и сдавленно шепчу я, а по щекам текут слезы. — Очень жаль и мне очень страшно… Я ничего не понимаю, Матвей…

Зажмуриваюсь и всхлипываю:

— Поговори со мной…

— Не могу, Ада, — едва слышно отвечает он и повторяет по слогам, — не могу.

Мажет губами в каком-то отчаянном поцелуе по виску и брови и выходит из дома.

— Матвей! — выскакиваю за ним.

Я уже не плачу, а реву.