Из спортивной машины, в бампер которой я влетела, выходит двухметровый мужчина, и, едва я открываю рот, чтобы указать на явную подставу, он сообщает:

— Ну все, попала сука. Два ляма! Бери где хочешь. Тебе есть кому позвонить, красавица?

— В суде разберутся, кто виноват в ДТП.

— Деньги, блть, сказал, ищи! — рявкает он и идет прямо на меня.

Я юркаю в свою машину, закрываюсь на замки и звоню в ГИБДД. Боже мой, боже мой. На глаза снова и снова наворачиваются слезы. Хреновый из меня юрист, в суматохе последних дней я не вписала себя в страховку отцовской машины. Вот вообще было не до этого! Нужно судиться и доказывать подставу.

Регистратора у меня нет, может, кто-то из проезжающих мимо записал столкновение? Надо искать свидетелей.

Пульс учащается так, что начинают стучать зубы. Разъяренный амбал ходит вокруг моего «Соляриса», пинает колеса со всей дури, аж машина покачивается. Я каждый раз зажмуриваюсь, словно он в состоянии перевернуть автомобиль. С кем-то треплется по телефону. Смеется.

Когда я выхожу из ГИБДД, уже начинает темнеть. Довольно долго жду такси, переминаясь с ноги на ногу. Потом еду в бар неподалеку от моего дома, беру себе бокал красного сухого вина и некоторое время сижу одна за барной стойкой.

Домой идти не хочется, я снова начну реветь. Как сказать родителям — понятия не имею. Они не верят, что нас осознанно травят. Дескать, у всех бывают неприятности. Нельзя срываться с места при первых трудностях. Мне придется уговорить их уехать из этого города как можно скорее. Скинуть цену на дом и бежать.

— Лада, привет, — на стул рядом опускается тяжелая фигура.

Я напрягаюсь всем телом, когда понимаю, кто это. Сжимаю бокал так, что еще чуть-чуть, и, клянусь, стекло треснет в моей руке.

Но посуду портить нельзя, потому что урон придется возмещать. А мне еще «Кайен» ремонтировать."

"— Константин Андреасович? Вот так встреча, — говорю пустым голосом. — Зашли спросить, как у меня дела? Хреновенько. Денег больше не хотите предложить за переезд отсюда?

— На помолвке вы блистали. А сейчас что-то не очень, — его голос звучит по-отечески заботливо.

Точно так же он разговаривал со мной раньше, до романа с Леонидасом. Когда я была просто подругой Елены. Юной, амбициозной девочкой, никому не перешедшей дорогу.

Я киваю самой себе.

— Я уеду из города. Через две недели повезу отца на операцию и не вернусь. Вы их не трогайте больше. Они-то ни при чем. Они не виноваты, что я имела неосторожность полюбить вашего сына. Им здесь нравится.

— Я никого не трогаю, — перебивает он меня сухо. — Просто одиноким строптивым девушкам живется несладко. Ты молода и неопытна, пока не разобралась, насколько жизнь бывает скверной. Посмотри только — твои волосы больше не блестят, глаза потухли.