Решил прислать ягод, побаловать."

"Все гадал, неужели ей такая жизнь нравится? Неужели она настолько сильные чувства к нему испытывает? Пустила его домой ночью. Пьяного. Уже женатого на другой. Меня бы никогда не пустила. А его — запросто.

Не нравлюсь ей. Бывает. Надо принять как данность, что никогда не понравлюсь.

Снова разозлился на нее. Или даже разочаровался.

А потом она сама ко мне пришла и попросила о помощи. Внезапно ночью! Не к кому-то, а именно ко мне. Вырваться захотела из всей этой грязи, куда ее затащил мажор. Не по нраву она ей.

Пришла ко мне как к чудовищу, из двух зол выбрала меньшее.

Так рыдала, что трахаться со мной придется. Печально было все это наблюдать. Гоблин ведь, на что рассчитывал?

Но то, что решила начать новую жизнь без греков, — отозвалось внутри одобрением и уважением.

Сначала хотел помочь безвозмездно, уж сильно ей страшно было. Как-то стремно пользоваться. А потом… внезапно решился взять то, что предложила.

Сама ведь пришла. Продалась. Почему нет-то? Добровольно со мной никогда не будет. Не захочет, не полюбит.

Но потерпит.

Увидел в спортзале, и крыша окончательно от ее доступности съехала.

В тот самый момент, когда Лада подошла и руку на грудь положила. Я просто отпустил себя и сделал то, чего так сильно жаждал все эти годы.

Взял ее. Покорную.

Понравилось очень. Совесть даже заткнулась ненадолго, голову потерял. Только и думал, что рядом она.

Рядом. Рядом. Рядом.

Спит в соседней комнате, потом в машине. В гостинице. В любой момент можно подойти и дотронуться. Моя теперь. Купил, ну и что. Ненадолго, ну и что?!

Моя ведь. Я просто сорвался и ошалел от дозволенного.

И сразу же черту переступил.

На секунду поверил ночью, что ей правда приятно со мной, что влажная для меня.

Потянулся, она прогнулась, застонала.

Я ведь до этого старался поменьше ее касаться, не целовать, не трогать особо, чтобы как-то облегчить интимную связь с неприятным человеком. А она между бедер влажная, даже смазка не нужна, хотя взял с собой на море. Тело ведь не обманешь? Тело реагирует, значит, приятно ей.

Когда имя грека услышал, все встало на свои места. Его она любит, его забыть пытается. Человек он — дерьмо. Но сердцу ведь не прикажешь, мне ли не знать?

Разозлился, жалею, конечно.

Перекрыло. Больше не допущу. Надо было пойти снова зеркало разбить, я же с ней своими эмоциями поделился.

Права не имел на это никакого.

А потом покорность ее, так желаемая мною, поперек горла встала. Потому что ни одна женщина после такой грубости, не обговоренной заранее, не сделала бы вид, что ничего не случилось. Лишь та, что на грани находится, которая смирится и переступит через себя, свою гордость ради благой цели. Здоровья родителей, например. Пздц. Мой отец в гробу пять раз подряд перевернулся, наверное.