А ещё давно научился помогать тихо и незаметно…

– Всё по-честному, Даян, – заправляю непослушную прядь её каштановых волос за ухо. Мы так спешно покидали отель, что её длинные волосы не успели, как следует просохнуть, и сейчас забавно топорщатся в разные стороны.

– Ну-ну! – недоверчиво фыркает, а я смеюсь. Мой колючий ёжик до безумия милый, когда сердится. И всё же объясняю:

– Аферу с твоей квартирой отец проворачивал с Бельским. Вообще, недвижимость не конёк Шахова, и один бы он ничего не смог. А тут пришлось выселять тебя впопыхах. Потому они и не успели как следует замести следы, да и перепродать твою однушку тоже.

– Шахова за это арестовали, да? – робко спрашивает Яна.

– Слышала уже?

– Так по новостям говорили. Правда, вскользь. Не так, как про Бельского. Да и по универу слухи ходили…

Яна опускает голову и нервно перебирает пальцы. Она всё ещё воспринимает Шахова, как моего отца! Глупышка! Он перестал им быть уже очень давно.

– Мне жаль, правда! – бормочет тихо, но всё же осмеливается взглянуть на меня.

– А мне нет.

Получается как-то сухо и безэмоционально. Зато по-честному! Шахов потратил немало лет, чтобы вытравить из моего сердца любые чувства по отношению к нему.

– Ян, он же твой отец."

"– Только по документам, Даян, – и всё же срываюсь! Голос грубый и слишком резкий. Видит Бог, я не хотел сегодня затрагивать эту тему. Она чересчур чёрная и, кроме слёз, ничего не принесёт.

– Всё нормально? – Даяна протягивает ладонь и нежно проводит по моей щеке. Прикрываю глаза. Считаю до трёх и выдыхаю:

– Нет.

Я обещал быть честным!

– Яник…

– Даян, там столько грязи вылезло. Я не хочу сейчас об этом. Вообще, не хочу о нём говорить! Никогда! – слова даются с трудом.

Ощущение, что рот набит речным песком, который мешает дышать и противно скрипит на зубах. Но этот её взгляд напротив снова и снова побуждает меня быть честным до конца. – Я бы мог, наверно, простить Шахову ему обман, его жажду денег и власти, даже предательство. Снова увидеть в нём отца навряд ли, но простить…

Я опять закрываю глаза, ощущаю тепло тонких ладошек на щеках и вдруг понимаю, что Янка тоже имеет право знать.

– Даян, те аварии… Сначала твои родители, потом моя мать…

Во рту уже не песок! Стекло! Битое, острое! Я, наверно, слабак, но озвучить жуткую правду не хватает сил.

– Он имел отношение к их гибели?

Чувствую, как нежные пальчики начинают дрожать на моём лице. Накрываю их своими. Крепко. Так, чтобы не смела сомневаться: она не одна! Мы вместе!

– Следствие пока идёт, но всё сводится к одному…

– Не продолжай! Я не хочу знать! Не хочу! – просит пронзительно и безуспешно пытается вырвать руки из моего плена.

И я киваю. А потом перетягиваю Янку к себе на колени.