— Хорошо же вы меня попугали, что я на три года в колонию общего режима загремела! Пугачи! Так напугали, что до сих пор трясусь!

— Извини, мы не знали, что так получится…

— Макса нашли?

— Нет. — Веркины глаза как-то странно забегали, и я поняла, что она что-то явно недоговаривает.

— А мать его ищет?

— Ищет, только никак не может найти. Он пока числится без вести пропавшим.

— А почему меня о нем никто не спрашивает?

— Кто тебя спросит, если ты здесь сидишь? — смутилась Верка.

— Ты мне все говоришь или что-то скрываешь?

— Все, — тихо сказала Верка.

— А как мать Макса отреагировала на то, что меня посадили?

— Да никак.

Она тебя знать больше не хочет.

— Моя квартира закрыта?

— Закрыта. В ней никто не живет. Дашенька, ты только не волнуйся, про Макса мы никому не расскажем.

— А я и не волнуюсь. Ладно, Верка, мне пора. Нам больше не о чем говорить. Семейного тебе счастья и побольше денег. Все-таки нехорошо как-то получилось. Я-то, дура, думала, что вы всерьез меня на пушку взяли, а вы, оказывается, просто попугать решили… — сквозь слезы улыбнулась я.

— Подожди. Мы говорим еще только двадцать минут. У нас еще сорок минут осталось.

— Хватит и двадцати. Сорок минут это слишком много.

— Ты прости меня, если можешь. За все…"

"— Я не злюсь. Я вас с Кириллом давно уже простила. Что мне на вас злиться? Вы для меня чужие люди. У вас своя жизнь, а у меня своя. У нас ничего не может быть общего. Я рада, сестренка, что у тебя неплохо идут дела. Извини.

Я встала и направилась к выходу.

— Даша! — окликнула меня Верка. — Стой. Я хочу, чтобы ты на меня не обижалась.

— Я уже не в том возрасте, чтобы на кого-то обижаться. Я просто не хочу тебя больше знать.

Вернувшись в секцию, я села на кровать и смахнула слезы.

Ближе к вечеру мне принесли передачу. В колонии есть такой закон. Передачами нужно делиться даже с теми, кто тебе неприятен. Пожадничаешь — изобьют. Кроме того, процветает натуральный обмен. За пачку дешевого чая можно получить приличные джинсы или неплохую юбку. Впрочем, хорошие вещи забирают себе надзиратели, а нам отдают те, что похуже. Вот и халат отобрали только потому, что он новый. «Зря сестрица потратилась», — злорадно усмехнулась я.

Раздав часть передачи девчонкам, я стала думать о Верке. Она что-то не договаривает, но что? Макса до сих пор не нашли, это точно.

Я в этом не сомневаюсь. Если бы его нашли, то ко мне в колонию давно бы уже прикатил следователь. В этой истории что-то не так. Верка упорно молчит, но я-то знаю свою сестру. Может, мать Макса до чего-то докопалась? Хотя, в принципе, мне нечего бояться. Нужно еще доказать мою причастность к этому делу.

Через несколько дней в отряд вернулась Танька. Я бросилась к ней на шею и радостно прошептала:

— Ну, слава Богу, все обошлось!

— Я тебе обязана, — вздохнула Танька.