— Нечего пушку бросать где попало! Пушка должна быть в кобуре! — перебила я этого попугая.

— В чем дело, Даша? — ледяным голосом спросил папик.

— Это Глеб. Я не могу дать ему умереть. У него девочка только что родилась. Он жену вчера из роддома забрал. Ему нужна помощь. У него ребра сломаны.

— Это тот Глеб, из-за которого ты сидела в колонии?

— Тот.

— Он же не захотел тебя спасти от зоны, почему же ты его спасаешь?

— Не знаю.

— Хорошо, я объясню тебе. Ты спасаешь его потому, что любишь. Ты не должна была этого делать. Это не детские игры, а взрослые, мужские дела. Оставь нам своего Глеба и езжай домой.

— Нет. Он будет жить.

Папик спокойно посмотрел на мой пистолет и тихо спросил:

— Ты сможешь в меня выстрелить?

— Нет.

— Тогда зачем же ты держишь пистолет? Отдай его мне.

— Если я не смогу выстрелить в тебя, это не значит, что я не смогу выстрелить в твоих людей. Разреши нам уехать. Я должна отвезти его в больницу.

— Что ж, делай как хочешь, — сказал папик и пошел в дом.

— Пахан, зачем ты их отпускаешь?! — завопила братва. — Он нам должен вернуть деньги. Его надо наказать.

— Думаю, что завтра он все заплатит.

— Я заплачу, заплачу, — истерично закричал Глеб, всхлипывая как маленький. — Клянусь, что больше не будет никаких проволочек! Я все понял. Я больше так не буду! — зарыдал Глеб, не веря в собственное счастье.

— Прекрати ныть, ты же мужик. Тем более что рядом с тобой стоит такая женщина! Я бы отдал все на свете, чтобы она меня так любила. Цени это, придурок. Уезжайте. Я больше не хочу вас видеть.

Я протянула Женьке пистолет, села в машину и поискала глазами папика, но он ушел в дом.

— Она спасла жизнь моей дочери, — донесся до меня его голос. По всей вероятности, он сказал это браткам.

Захлопнув дверцу, я со злостью надавила на газ.

— Тебя в больницу или домой? — спросила я Глеба, когда мы уже подъезжали к Москве.

— Домой, — ответил он и спросил: — Даша, ты меня еще любишь?

— Я тебя ненавижу, — всхлипнула я. — Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!!!"

"Доехав до дома, где жил Глеб, я дотащила его до квартиры и нажала на звонок. Испуганная Вероника открыла сразу, как будто стояла под дверью все это время и дожидалась возвращения мужа. Увидев меня, она вздрогнула и попятилась в комнату.

— Не переживай, он по-прежнему твой, — улыбнулась я и смахнула слезы. — Сегодня я наконец поняла, что больше его не люблю. Оказывается, всему наступает конец, даже любви.

В тот вечер я вернулась на прежнюю квартиру, чуть позже устроилась на прежнюю работу и зажила прежней жизнью. Несколько раз я ездила на кладбище к Таньке, привозила ей цветы. Па-пика я больше не видела, да и не искала с ним встреч. Зачем? Ведь он все равно не сможет простить меня.